Порывшись на балконе, где мама хранила пакеты разного размера, я нашла один, самый вместительный. Сложила вещи брата. Потом присела на его кровать и вспомнила, как прибегала к нему, когда была маленькой, ложилась и наслаждалась тем, что лежу в кровати старшего брата. Я легла и невольно протянула руку за край кровати. Вытащила шоколадную конфету. Интересно, сколько ей уже лет? В подростковом возрасте, несмотря на усиленную физическую нагрузку, брат страдал от лишнего веса. Мама же хотела видеть стройного и поджарого сына, а не рохлю на коротких ножках. Это не я сказала, это она так говорила Игорю. Когда уже все его одногодки вытянулись, обросли усами, пусть и жидкими, бороденками, Игорь все еще выглядел как ребенок с нежной безволосой кожей. Брат резко вырос в лето после выпуска из училища перед поступлением в институт. И я не знаю, как он это выдержал. Он тогда приехал домой. Я видела, как он стоит перед зеркалом в костюме, купленном на выпускной в школе. Штаны едва прикрывали щиколотку, а рукава пиджака были неприлично короткими. Игорь тогда часто терял сознание, еле мог встать с кровати, но маму это не особо волновало. Он должен был поступить, все остальное – не важно. За то лето – со всеми экзаменами, поступлением – Игорь исхудал до состояния скелета. Он плохо ел и почти не спал. Когда брат поступил и приехал сообщить об этом, мама, кажется, впервые посмотрела на него с гордостью. Нет, не потому, что ее сын поступил в знаменитый вуз, а потому, что впервые выглядел так, как ей хотелось, – худой, с выступающими на лице скулами, изможденный. Мама тогда сказала, что Игорь выглядит «одухотворенным». Я посоветовала брату срочно обратиться к врачам – на него страшно смотреть. Он мне признался, что уже не может есть – его рвет, даже если выпьет воды. Настолько измотан, что не может уснуть. Игорь дошел до врача, начал пить таблетки, восстановил и сон, и аппетит. И он снова начал набирать вес. Мне он нравился не худым, а здоровым. Его конституция никак не предполагала впалых щек и длинных худых ног.
Впрочем, когда Игорь уехал, все мамино внимание досталось мне. Я тоже недотягивала до стандартов красоты и идеала. Мама считала меня не особо привлекательной. Нет, она никогда не говорила, что мы пошли в отца, поэтому такие. Никогда не замечала, что это отцовские гены, а не ее, но это вроде как подразумевалось. Я не могла ответить, что мама тоже не роковая красотка, так с чего мне быть такой? Но чувствовала, что она ожидала от меня большего. Как раньше от брата. И теперь уже я не соответствовала ее представлениям о прекрасной дочери – умнице и красавице.
Шоколадные конфеты. Брат прятал их между кроватью и стеной. Он сидел на диете, мама без конца твердила, что конфеты вызывают прыщи. Но когда я прибегала к Игорю в комнату и заваливалась на кровать, он доставал из этой расщелины конфету или шоколадку. Мы их ели и были счастливы. Фантики Игорь тоже запихивал в эту щель, придвигая кровать к стене, чтобы они не упали на пол и мама их не заметила.
Я встала и отодвинула кровать. На пол посыпались многочисленные фантики. Неужели моя мама, аккуратистка, так ни разу не убрала в этой комнате?
Я подошла к рабочему столу и открыла нижний ящик. Чего там только не было – чипсы, энергетики, еще конфеты.
– Неудивительно, что ты не худел с такими-то запасами! – Я снова позвонила брату.
– Я не ел. Мне просто было важно, что они есть, – признался он. – Знаешь, как бывший курильщик все равно держит в тайном ящике пачку сигарет. Так и я.
– Но почему нельзя было просто иногда есть конфеты, чипсы, еще что-то? – не понимала я. – Почему ты не мог объяснить это маме?
– Из-за тебя, – ответил брат. – Ты однажды принесла домой шоколадную пасту. То ли тебе подружка купила, то ли ты сама, не помню уже. Ты съела пару ложек. Но мама заставила доесть банку до конца. Тебе стало плохо. Пришлось вызывать скорую. Мама сказала врачам, что ты тайно съела банку этой пасты. Не призналась, что это она заставила.
– Да, теперь я ее даже видеть не могу, – сказала я.
– Ты была маленькой, тебе всего лишь хотелось попробовать. Я боялся, что мама заставит меня пить энергетики, пока у меня сердечный приступ не случится. Или есть чипсы, пока не доведет до отравления.
– Не могу поверить, что она делала это сознательно, – заметила я, – наверняка думала, что действует из лучших побуждений. Ну не могла же она собственными руками довести родную дочь до заворота кишок или что там у меня было?
– Не знаю, правда. Ты маленькая, я подросток. Я про себя ничего не мог понять, тем более про тебя, – признался брат. – Прости, что не мог тебя защитить.
– Да, защищать от мамы – заслуженной учительницы – то еще занятие, – хмыкнула я.
