Я продолжала разбирать мамины блокноты, тетради. Казалось, она хранила буквально все. Наконец под очередной стопкой я нашла документы на квартиру. И там же, в этой же папке, – адрес. Новосибирск. Если честно, мне стало нехорошо. Пришлось дойти до сумки и вытащить таблетницу. Рассосала таблетку. Когда я жаловалась на скачущее давление, головокружения, мама всегда отвечала, что это полная ерунда. Мол, ей тогда только в гроб ложиться. Какие проблемы могут быть у меня – молодой и здоровой? Я так и не рассказала ей, что бесплодна – официальный диагноз. Я не вела беспорядочной жизни, не делала абортов, но так случилось. И это оказалось проблемой. Степан от меня ушел. Другой человек для постоянных отношений так и не встретился. Головокружениями страдала часто. Только Игорь об этом знал. У нас даже было кодовое выражение: «Ну что, топливо у вертолетов закончилось?» Я говорила, что перед глазами – опять вертолет. Иногда мне приходилось закладывать лишние сорок минут перед выходом из дома на работу, чтобы принять таблетки и прийти в себя. Прошла обследование, которое, к счастью, ничего не выявило. Никаких опухолей в мозге. Но давление все еще скакало, и я не всегда могла сразу встать с кровати. Как правило, это происходило на фоне разъездов. Я не любила путешествовать, никогда не была легкой на подъем. Приезжала в аэропорт за три часа, всегда нервничала. Все время что-то теряла – то перчатки, то шарф, то зонт. Без конца проверяла сумку – кошелек, документы, билеты. Всегда все делала заранее, но даже это не спасало – могла перепутать билеты отправления и назначения. Купить не из Питера до Москвы, а из Москвы до Питера. Или забронировать рейс, перепутав месяц вылета. Игорь надо мной смеялся – говорил, что я в трех соснах заблужусь. Я соглашалась. Так было и в моем детстве. Все время забывала в раздевалке сменку, тетради в классе. Могла выйти на улицу без пальто, потому что просто не смогла его найти.
– Ты патологически несобранная, – сердилась мама.
Да, так и было, пока я сама не начала преподавать, профессионально оказавшись патологически собранной. Никогда ничего не забывала – уроки, тесты, коллоквиумы. Когда речь шла о деле, становилась пунктуальной и ответственной, а в частной жизни могла забыть паспорт на паспортном контроле аэропорта, кошелек на заправке, рюкзак в автобусе. Все время что-то теряла, причем важное – документы, деньги, конспекты, флешки, наушники.
Игорь считал, что я просто освобождаюсь от ненужных вещей. Мама с детства называла меня «растеряхой». Не знаю, кто из них прав.
– Нам придется найти нашего отца, – я позвонила Игорю, когда смогла отдышаться и подействовала таблетка.
Он молчал.
– В мамином секретере лежали документы на квартиру и адрес в Новосибирске. Квартира принадлежит отцу, не маме, – объяснила я.
– Ясно, – ответил брат.
– А вот мне ничего не ясно, – призналась я. – Что теперь делать?
– Найти нашего отца, – ответил брат.
– А если он давно умер или еще что-то? У него была другая семья. Значит, они наследники, а не мы. Ты хочешь пойти в суд? Мама хранила все чеки, если что. От квартплаты до покупки дивана. Значит, она предполагала, что наш отец может подать в суд и придется доказывать, что именно она платила по счетам. Если они развелись без проблем, зачем ей было хранить все чеки? Тут целая стопка! Но если у отца есть дети в другом законном браке, то все придется делить не надвое, а я не знаю на сколько. Что мне делать? Я не хочу в это ввязываться. Будто мы стервятники, накинувшиеся на три квадратных метра, – сказала я.
– Не хочешь, не ввязывайся, – ответил Игорь.
– Но это же наша квартира! Мы в ней выросли! – я не знала, как донести свою мысль. – Почему отец не переписал квартиру на маму или на нас, когда разводился? Почему мама этого не потребовала? Почему они ее не разделили, в конце концов? Получается, я живу в чужой квартире.
– Да, это странно. Может, проверишь тот адрес, раз ты уже там? – предложил Игорь.
– Хорошо, съезжу.
Я до последнего откладывала поездку. Тетя Эля согласилась забрать рукоделие мамы. Ткани обещала передать в хорошие руки. Оставшиеся в живых цветы перенесли в подъезд и поставили горшки на почтовые ящики. Гирлянду я тоже отдала тете Эле. Она ее провела в подъезде и всем объясняла, что это очень нужно для цветов. Я разобрала мамину библиотеку. Часть книг вынесла в подъезд и выложила на стол, куда обычно складывали рекламу и бесплатные газеты, – для желающих их забрать.
Наверное, стоило тогда поехать в Новосибирск и найти отца, но я не смогла. Не нашла в себе сил. Разобрала документы, вещи, все отмыла. Квартира была готова под съем, но не для продажи. Да и сдавать я ее не могла: невозможно было даже представить, что в наш дом заедут посторонние люди, станут переставлять мебель, повесят в шкафах свои вещи.
– Игорь, прости. Если хочешь, ищи отца сам. И сдавать квартиру я не могу, – призналась я брату.
– Хорошо, понимаю тебя, – ответил он.
Прошло, кажется, полгода. Мне позвонил Игорь.
– Привет. Я в Новосибирске. Дашь тот адрес, который ты нашла? – сказал он.
