Он быстрым шагом удалялся от комнаты, в которой остался его ненаглядный кролик. На секунду ему померещился разъярённый вражеский офицер, который протыкает серебряным клинком его сердце. Оливер горько рассмеялся: наверное, так и будет в этот раз, и он даже сопротивляться не станет, ведь сейчас ему намного больнее, чем от серебра — его любимый обижен и оскорблён. А ведь эта связь была до их встречи и женитьбы — принц сто раз пытался донести до своего любимого, но тот его просто не слушал.
Внезапно что-то бухнулось в Оливера сзади, и бледная тоненькая рука обняла его за торс. Принц сжал его пальчики в своей руке, прижимая к груди, в которой разливалось тепло. Его кролик, уткнувшись носом в его спину, плакал и дрожал. Оливер повернулся, обнял его и стал покрывать любимое лицо поцелуями.
— Конечно я буду тебя ждать, дурак! — горько рыдал Луи. — И вообще — не уезжай никуда. Останься, пожалуйста!
— Я не могу… — печально отозвался принц, собирая губами слезинки с его щёк, — это мой долг… Не плачь, прошу тебя, твои слёзы разбивают моё сердце…
— Не хочу, чтобы ты уходил… Не хочу…
— Ты не заметишь, как быстро я вернусь, крольчонок.
— Обними меня покрепче, Олли, — прошептал Луи, прижимаясь лицом к груди мужа.
— Как скажешь, любимый…
***
На следующее утро Оливер не стал будить Луи перед отъездом, он просто поцеловал его в пухлые губы и тихо прикрыл за собой дверь. Когда уже Кайл и Сильвия были готовы забраться на своих коней, из дворца выбежал Луи — обеспокоенный и очаровательный. Оливер улыбнулся, раскрывая свои объятия. Луи никак не мог разжать руку, чтобы отпустить своего принца, но всё-таки это сделать пришлось. Принц проследил взглядом за Кайлом и Сильвией, ещё раз отметив про себя, что отец принял верное решение: в этот раз король в сражении против королевства Фредерика участвовать не будет — важнее наладить контакт с оборотнями и попытаться прекратить, наконец, эту многовековую войну. А вот с кем ему уж точно никогда не стать союзниками — так это с человеческим брюзгой Фредериком. Эта мысль пролетела как-то параллельно, что ли, — не забрав даже крохи его внимания, полностью отданного прощанию с любимым.
— Ты только вернись, ладно? — шептал крольчонок. — Я и Артур будем тебя с нетерпением ждать. Я буду каждый день молиться за тебя.
— Уже одна мысль о том, что ты меня ждёшь, придаёт мне силы, — ответил с улыбкой Оливер. — Я обязательно вернусь.
Принц поцеловал мужа, забрался на лошадь и с безграничной любовью во взгляде посмотрел на него.
— А я ведь тебе никогда не говорил… — тихо произнёс кролик, сдерживая слёзы.
— О чём? — искренне удивился Оливер.
— О том, что я люблю тебя.
— А я это и так всегда знал, — подмигнул принц. — Я скоро вернусь, крольчонок. Не скучай! — и, послав воздушный поцелуй, пришпорил коня.
Игривый тон принца вызвал у Луи странное облегчение. И он, глядя вслед своему избраннику, непроизвольно прижал ладонь к груди, успокаивая бешено бьющееся сердце. Теперь Луи был уверен, что его любимый вернётся целым и невредимым. Ведь дома его ждёт он — оборотень-кролик, который приносит удачу.
История третья: Черный кролик
Джереми и Николас были лёгкими на подъём, весёлыми и находчивыми ребятами. Их постоянно видели вместе. Они были настолько неразлучны, что в самый раз было бы назвать их сиамскими близнецами. Если бы не их внешность. Тут они были совершенно разными. Джереми был светловолосым и голубоглазым, с удивительно милым открытым лицом, которое у любого, кто его видел, вызывало восторженное восхищение — буквально до замирания сердца. А Николас был самым обычным кареглазым брюнетом. Парень как парень — один из толпы.
С самого детства все тянулись к Джереми, в то время как Николас всегда оставался в его тени. Обладая самыми обычными чертами лица, Никки не вызывал особого интереса ни у людей из их деревни, ни у представителей других рас. Никто не искал с ним дружбы — он всегда оставался лишь приложением к брату. Никки предпочитал носить неброские балахоны, потому что долгая работа в поле научила его защищать свою нежную кожу от обжигающего солнца, а их тёмный цвет представлялся ему практичным. Длинные волосы он не стриг в память о покойной матери, которая любила по вечерам расчёсывать его густые тёмные локоны. А ещё у Николаса была, как он считал, ужасная черта — когда он волновался, он становился чрезмерно болтлив, при этом не выказывая ни должного остроумия, ни ума, в общем-то, свойственных ему. И всё-таки нужно заметить, что Никки любил себя и мир вокруг, просто люди видели в нём лишь не слишком красивого и странноватого парня.
Да, братья были всегда и во всём преданны друг другу, но даже они не могли не признавать того, что выглядели как день и ночь.
***
