– Его построили в 1912 году по проекту голландского архитектора. Всем руководил мой отец. Мы работали вместе. В 1929 году я ещё позволял себе держать галантерею. Но потом меня оттуда попросили… Я был последним владельцем на бульваре. Меня держали ровно до тех пор, пока были заказы на перчатки. Как будто в 1930 году они уже стали не нужны армии.
Тамара слушала с интересом.
Удивлялась тому, что её хотят сделать актрисой.
Её – беспризорного ребёнка в плохой одежде, немытую и с короткими пальцами.
Но само по себе предстоящее мероприятие привлекало.
Соня одевалась долго.
Старик успел ещё рассказать, как играет Соня в театре.
– И даже невежественные мужики, что нынче в высокой моде: сварщики, стекольщики, сталелитейщики и прочие, ценят высоко её актёрскую игру. Хотя скажу по секрету, у них в головах нет вещества, чтобы ценить игру. Нет такого вещества, которое присутствовало раньше.
И я опечален глубоко этим. Но, – Роня вздохнул тяжело, – выбирать нынче не приходится. За это могут и головы лишить. Поэтому всё, что я тебе рассказал, забудь…
Софья Фёдоровна вышла в коридор, шурша белым пышным платьем.
Роня ахнул:
– Сонечка, ты прекрасна! Но почему именно это платье? Мы же идём не на бал. Ты будешь очень привлекать внимание. Может быть, тебе стоит быть скромнее.
– Трость не забудь, – сказала недовольно Соня. И проплыла мимо Тамары и мужа.
На улице все прохожие оглядывались.
Впереди шла Соня с большим веером в руках. Шла довольно быстро. Тамара не успевала и передвигалась перебежками.
Роня тоже шёл быстро. Трость отстукивала каждый шаг.
У здания театра Роня перекрестился, Соня ворвалась в открытую дверь вихрем.
В холле она прокричала:
– Иван Абрамович! Иван Абрамович! Ох, как вы мне нужны сейчас! Иван Абрамович!
Из помещения с очень низкой дверью выглянул потрёпанный мужчина, его лицо было заспанным. Он потёр глаза.
Прихрамывая, подошёл к горланящей Софье Фёдоровне.
За ним семенил Герман Иосифович.
– Сонечка, – прошептал заспанный, – ты прекрасна и говорлива. Но позволь мне принять тебя несколько позже. Дело в том, что машина, которая вчера везла нас с выступления, сломалась. И домой пришлось добираться пешком.
Я не разрешил в машине оставить костюмы, а они довольно тяжелы. Я тебя обязательно выслушаю, но только посплю. Сонечка, ты же знаешь, если я сонный, то разговора не будет.
Соня недовольно усмехнулась, схватила Тамару за руку и выкрикнула:
– Вот… Она будет играть, и это без обсуждения.
– Нет! – взвизгнул Герман.
– Сонечка, забери девочку, дай же мне поспать! Ты можешь прямо здесь подождать меня. Идите в зал. Там сейчас накрыт стол. Можете поесть и отдохнуть. Мне нужно чуть больше часа.
Вас обслужат и накормят. Гуля! Гуля! – невыспавшийся кричал так громко, что Тамара невольно закрыла уши руками. Все остальные не закрывали, видимо, привыкли.
– Гуля! Гу-ля!
– Иван Абрамович, – услышала Тамара до боли знакомый голос. – Я сейчас вешаю шторы, простите, я спущусь и подойду.
– Спускайся прямо на шторе! Быстрее же иди сюда.
Девушка вышла из той же комнаты с низенькой дверью.
Тамара не ожидала её увидеть.
Гуля заметила её, но совершенно не подала виду.
Она услужливо поклонилась перед Иваном Абрамовичем и произнесла:
– Я всё слышала! Накормить, напоить и развлечь. Добрых снов, Иван Абрамович. Всё будет хорошо!
– О-о-о! – пропела Соня. – У тебя новая помощница. Красивая, однако… Чёрненькая… Ты не думал поставить её вместо Петровой?
– Обижаешь, Софья Фёдоровна! – гордо произнёс Иван Абрамович. – Она уже давно вместо Петровой…
Тамара смотрела на Гулю с неподдельным восхищением, но испытывала к ней невероятную зависть.
Гуля с момента ухода из подземелья изменилась. Стала более женственна, взрослее. Вела себя при этом довольно смело среди актёров и ещё позволяла подшучивать над главным в театре Иваном Абрамовичем.
– Вы только не до утра спите, – крикнула она ему вслед. – А то проснётесь и опять начнёте вспоминать, какой нынче день и час, а ещё хуже – какой город.
Софья Фёдоровна засмеялась.
– Боже мой! Иван Абрамович тридцать лет так и путает города!
Стол был накрыт для высших чинов, которые должны были прийти на спектакль. Без цензуры спектакли частного театра на публику не выпускали. Бывший директор театра после трёх запрещённых пьес демонстративно ушёл, не дождавшись советов по изменению сюжета.
Его место занял Иван Абрамович, бывший ранее заместителем.
С приходом его к руководству спектакли стали выпускать регулярно. Всё потому, что он стал серьёзно относиться к содержанию и предугадывал все моменты, которые могли не понравиться власти.
Новые актёры задерживались ненадолго. Маленькие кассовые сборы и почти нищенское существование очень быстро заставляли актёров покидать театр.
При этом Иван Абрамович тратил на привлечение артистов почти все свои деньги. Он доверял вкусу и профессионализму Софьи Фёдоровны и платил ей довольно много.
Софья знала, что Иван делает это ради её сына, но ни разу об этом не намекнула.
Никогда ещё Тамара не видела такого богатого стола.
