– Не зря я вас отделил. Подарите мне ещё одного внука, буду счастлив.
Настя смотрела с недоумением на мужчину.
Егор вмешался в разговор:
– Это откуда ж такие познания у отшельника?
– А вот так, – Иван Иванович развёл руками, – опыта у меня побольше вашего.
– Настя – врач, – стал спорить Егор. – Ей виднее.
– Ой, – махнул рукой хозяин дома, – виднее, не виднее… Какая разница. Будет дитё – хорошо, не будет – значит, стараетесь плохо.
Разговоры на такие темы Настя не любила и тут же краснела.
Иван Иванович, бывало, так далеко заходил в этих разговорах, что лучше было скрыться с его глаз.
В конце сентября 1938 года Иван Иванович впервые взял с собой в лес Егора.
Пошла охота на песца.
Перед поездкой Иван съездил в райцентр, купил круп и муки. Закупал их сразу на год. Оттуда же привёз и собаку.
Как же Сенька радовался ей! Назвали пса Бураном.
Настя впервые оставалась одна.
Вроде и была уже привыкшая к хозяйству, всё умела делать: и кормить, и лечить, и убирать, а на сердце было тревожно.
Вспомнилось обращение к медведю «ваше высочество» и другие насмешки Ивана Ивановича.
Уговор был такой: Сенька уходил со взрослыми на 10 дней. Потом возвращался, и ещё через двадцать дней должны были вернуться взрослые.
На десятый день Настя как вышла из дома, так и не заходила в него. Всё смотрела на заметённую первым снегом дорогу. Тревожилась.
Сенька не пришёл.
Одиннадцатый день, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый…
Дни шли медленно, густым тягучим мёдом стекали с глиняного горшка, вызывали чувство страха и безысходности, заставляли рыдать и трястись ночью.
Сильный ветер, завывая где-то в закутках летнего навеса, как будто говорил с Настей:
– У-у-у, не приду-у-у-у! У-у-у, попал в беду-у-у-у!
Настя верила ветру. А кому ещё было верить?
Ни души вокруг. Только куры и утки. Они чувствовали себя вольготно в сарае, обитом войлоком. Радовались только еде…
Услышав ночью в полудрёме стук в дверь, Настя вскочила с кровати, побежала открывать.
– Сеня, – крикнула она громко, распахивая дверь.
На неё с порога смотрел очень высокий мужик. Он засмеялся как-то ехидно и сказал:
– Нет, не Сенька… Ярослав Лазаревич.
Настя сделала шаг назад, хотела было закрыть дверь. Но мужчина смело шагнул внутрь, словно к себе домой.
Он быстро осмотрелся. В комнате было довольно светло. Всю ночь горели лампы. Настя боялась темноты, когда оставалась одна.
– Мужик дома? – поинтересовался гость.
Настя помотала головой.
– Это хорошо… – задумчиво произнёс Ярослав Лазаревич.
Словно хозяин, он подошёл к печи, подложил дрова.
Уставился на Настю, как будто чего-то ждал от неё.
На ней от страха не было лица.
– Чего застыла? – гость дёрнул головой. – Жрать давай!
Настя не сдвинулась с места.
Мужик повторил:
– Жрать давай. Долго просить буду?
– Нечего есть, – дрожащим голосом произнесла Настя. – Всё закончилось.
Ярослав стал открывать шкафы. С силой захлопывал двери обратно.
– Ты чё тут, святым духом питаешься? Или снег топишь на печи и пьёшь?
Он стал разглядывать Настю.
– А обрюхатилась от кого? – гость засмеялся, потом подошёл вплотную и сказал: – Мужик где? Ружьё где?
Настя попятилась назад.
– Где мужик? – гость орал так громко, что у Насти заложило уши.
Он схватил её за плечи, сжал и продолжал орать:
– Где мужик? Где ружьё? Говори, а не то…
После этих слов он вдруг побледнел, обмяк и упал прямо возле Настиных ног.
Стал дёргаться на полу.
Настя сделала несколько шагов назад, смотря на мужчину в конвульсиях, плакала.
В ней сейчас боролись страх и желание помочь.
Настя поняла, что у гостя приступ, но не могла сдвинуться с места.
Он через какое-то время успокоился сам. Сначала хрипел, потом дыхание стало ровным.
Настя с трудом подошла к нему, он вдруг дёрнул ногой.
Страх сковал женщину, но гость повернулся на бок и захрапел.
Настя не знала, что теперь делать. Бежать было некуда. Ближайший населённый пункт находился в пятнадцати километрах, но там Настя никогда не была. Знала только направление, и то лишь по пути следования Ивана Ивановича, когда тот уезжал в райцентр.
На ватных ногах вернулась в свою комнату. Оделась потеплее, вышла на улицу.
Снег усилился. Засыпáл глубокие следы гостя. Настя вышла за калитку. Следы уводили в сторону леса.
Вернулась во двор. Посмотрела на небо.
Дым из трубы изо всех сил старался идти прямо. Но ветер закручивал его в карусель, раскидывая клубы в разные стороны.
Возвращаться домой было страшно. Пошла в курятник, там забилась в угол.
Пока проходила мимо насеста, разбудила кур. Те недовольно кудахтали, но потом успокоились.
От запаха птичьего помёта Настю воротило.
Поначалу было тепло. Потом стало зябко.
Настя куталась в длинную медвежью шубу Ивана Ивановича. Но то ли страх заставлял её дрожать, то ли холод – она не понимала.
Как-то даже смогла провалиться в сон.
Проснулась резко от подступившего к горлу неприятного вкуса.
Не выдержала.
Куры тут же налетели, дрались, клевали друг друга.
Настя зажала рот и встала на ноги, зажгла лампу под потолком.
Выходить из курятника боялась. Щелей, чтобы посмотреть во двор, не было. Иван Иванович всё забивал войлоком, а бывало, и в несколько слоёв.
Говорил:
