– Пожалуйста, не придирайтесь и не заводите ссоры, отец. Я заявил, что присутствующее здесь лицо отнеслось ко мне не по-джентльменски. Ну и довольно об этом.
– Нет, не довольно, сэр, – возразил отец. – Нет, вовсе не довольно. Ты заявил! Он заявил!
– Да, я заявил. Почему же нет? Что вы так расходились?
– Потому что, – возразил отец с жаром, – ты не имеешь права делать такие чудовищные, такие… хм… безнравственные, такие… хм… противоестественные заявления. Нет, мистер Кленнэм, прошу вас, сэр, не останавливайте меня. Тут затронут… хм… общий принцип, которому должны уступить даже обязанности… кха… гостеприимства. Я протестую против заявления моего сына. Я… кха… я лично отвергаю его!
– Да вам-то какое дело, отец? – небрежно заметил сын.
– Какое мне дело, сэр? Моя гордость… хм… не может допустить этого. Я… – Он снова достал из кармана платок и принялся вытирать им лицо. – Я оскорблен и задет этим заявлением. Представим себе, что мне самому случилось обратиться или… кха… обращаться к известному лицу… хм… с просьбой, с хорошо написанной просьбой, с деликатной просьбой, с настоятельной просьбой о небольшой временной ссуде. Представим себе, что ссуда легко могла быть увеличена, но не была увеличена, и что это лицо отделалось вежливым извинением. И что же, мой сын скажет мне, что со мной обращались не как с джентльменом, а я… кха… я допустил это.
Эми ласково попыталась успокоить его, но он ни под каким видом не собирался успокаиваться. Он объявил, что его гордость возмущена и что он не допустит этого.
Как, его сын будет говорить ему в глаза такие вещи в его доме! Его собственная плоть и кровь будет унижать его!
– Никто вас не унижает, сами вы выдумываете какие-то унижения, – проворчал сын. – Мое заявление решительно не касается вас. Что вы путаетесь не в свое дело?
– Повторяю, оно как нельзя более касается меня, – возразил отец. – Да, сэр, я должен с негодованием заметить вам, что… хм… если не что другое, так… кха… щекотливое и деликатное положение вашего отца должно было бы удержать вас от высказывания… кха… таких противоестественных принципов. И, наконец, если уж вы не признаете семейных уз, если вы отвергаете сыновние обязанности, то по крайней мере признаете же вы… хм… обязанности христианина? Или вы сделались… кха… атеистом? А если вы христианин, то прилично ли, позвольте вас спросить, христианину порицать и клеймить лицо, которое отделалось извинением сегодня, когда то же самое лицо может… кха… удовлетворить вашу просьбу завтра? Достойно ли христианина… хм… ограничиваться одной попыткой?
Он разжег себя почти до религиозного экстаза.
– Ну, от вас, как я вижу, не дождешься сегодня путного слова, – сказал Тип. – Видно, лучше мне уйти. Прощай, Эми! Мне очень жаль, что это случилось при тебе, ей-богу, жаль, но я не могу пожертвовать своей гордостью даже ради тебя, старушка.
С этими словами он нахлобучил шляпу и ушел в сопровождении мисс Фанни, которая сочла долгом со своей стороны выразить Кленнэму негодование холодным взглядом, говорившим как нельзя яснее, что она всегда считала его одним из многочисленной клики заговорщиков.
Когда они ушли, Отец Маршалси приуныл было и совсем уж раскис, но, к счастью, какой-то джентльмен явился на помощь с приглашением в буфетную. Это был тот самый джентльмен, которого Кленнэм видел при первом посещении Маршалси, – джентльмен, обвинявший начальство в присвоении арестантских денег. Он явился в качестве депутата от членов общежития, которым отец еще раньше обещал занять председательское место на вечеринке, которая должна была состояться сегодня.
– Вот, мистер Кленнэм, – сказал отец, – неудобство моего положения. Общественный долг, ничего не поделаешь. Но я уверен, что вы из тех людей, которые признают святость общественного долга.
Кленнэм просил его не стесняться.
– Эми, дорогая, если ты убедишь мистера Кленнэма остаться, я могу спокойно доверить тебе обязанности хозяйки нашего скромного жилища, и, может быть, тебе удастся изгладить из памяти мистера Кленнэма… кха… неловкое и неприятное происшествие, случившееся после чая.
Кленнэм поспешил уверить его, что это происшествие не произвело на него никакого впечатления, и, следовательно, нет никакой надобности что-нибудь изглаживать.
– Дорогой сэр, – сказал отец, приподнимая свою черную шапочку и крепким рукопожатием давая ему понять, что кредитный билет дошел по назначению, – да благословит вас Бог!
Наконец-то Кленнэм достиг цели своего посещения и мог поговорить с Крошкой Доррит наедине, так как Мэгги не шла в счет.
