И юный Джон удалился, сочинив тут же, на месте, совершенно новую эпитафию для своей будущей могилы: «Здесь покоится тело Джона Чивери, который (такого-то числа) увидел кумира своего сердца в слезах и горести и, не будучи в силах перенести это мучительное зрелище, немедленно отправился в жилище своих неутешных родителей и своей собственной рукой положил конец своему существованию».
– Полно, полно, Эми, – сказал отец, когда юный Джон ушел, – не будем больше говорить об этом.
За последние минуты его настроение заметно улучшилось: он почти сиял.
– Где же, однако, мой старый протеже? Надо его пригласить сюда, а то он подумает, что я не хочу его видеть. Мне было бы это очень неприятно. Сходишь за ним, дитя, или мне сходить?
– Если вас не затруднит, отец, – сказала Крошка Доррит, с трудом удерживаясь от рыданий.
– Конечно, нет, милочка, я схожу. Я и забыл, что твои глазки… Полно, развеселись, Эми. Не огорчайся из-за меня. Я совершенно успокоился, душенька, совершенно успокоился. Сходи к себе, оправься и приведи в порядок свое личико к приходу мистера Кленнэма.
– Лучше я останусь у себя, – сказала Крошка Доррит, чувствуя, что ей теперь еще труднее успокоиться. – Мне бы не хотелось встретиться теперь с мистером Кленнэмом.
– О, полно, полно, милочка, что за пустяки. Мистер Кленнэм – весьма порядочный человек, весьма порядочный. Несколько сдержанный, иногда слишком сдержанный, но, смею сказать, в высшей степени порядочный. Непременно будь здесь, когда придет мистер Кленнэм, я требую этого, именно сегодня, милочка. Поди же умойся и освежись, Эми, поди, будь хорошей девочкой.
Исполняя это требование, Крошка Доррит послушно встала и ушла, остановившись на минутку, чтобы поцеловать сестру в знак примирения. Эта последняя, все еще пребывавшая в расстроенных чувствах, но уставшая повторять свое любимое желание, высказала теперь пришедшую ей в голову блестящую мысль, что умереть следовало бы старикашке Нэнди, – да, гораздо лучше было бы умереть этому противному, несносному, поганому нищему, чем приходить сюда и ссорить сестер.
Отец Маршалси, мурлыкая какую-то песенку и надвинув черную бархатную шапочку немного набекрень – до того улучшилось его настроение, – отправился во двор и нашел своего старого протеже у ворот, со шляпой в руках, на том самом месте и в той самой позе, как оставила его Крошка Доррит.
– Идем, Нэнди! – сказал Отец Маршалси благодушнейшим тоном. – Идем наверх, Нэнди. Вы ведь знаете дорогу, что ж не пришли? – Он простер свою снисходительность до того, что пожал старику руку и благосклонно осведомился: – Как поживаете, Нэнди? Здоровы ли вы?
На что певец ответил:
– Благодарю вас, почтенный сэр, совершенно здоров и еще лучше себя чувствую, когда увидел вашу честь.
Проходя по двору, Отец Маршалси представил его новому члену общежития:
– Мой давнишний знакомый, сэр, мой старый протеже. Накройтесь, добрейший Нэнди, наденьте вашу шляпу, – прибавил он, выказывая большую заботливость о старике.
Его внимание не ограничилось этим. Он велел Мэгги заварить чай и отправил ее за сухарями, маслом, яйцами, ветчиной и креветками, а на покупку этого угощения вручил ей банковый билет в десять фунтов, строго-настрого приказав не потерять сдачу. Эти приготовления к приему были в полном ходу, и Эми уже вернулась в комнату отца со своей работой, когда явился мистер Кленнэм. Хозяин принял его очень милостиво и пригласил разделить с ними угощение.
– Эми, душенька, ты знаешь мистера Кленнэма лучше, чем я. Фанни, милочка, ты тоже знакома с мистером Кленнэмом.
Фанни отвечала небрежным кивком. Во всех таких случаях она молча занимала оборонительную позицию, как будто существовал обширный заговор с целью оскорбления их фамильного достоинства и один из заговорщиков был налицо.
– Это мой старый протеже, мистер Кленнэм, дедушка Нэнди, славный, преданный старичок. – Он всегда отзывался о Нэнди как о необычайно древнем старце, хотя сам был старше двумя или тремя годами. – Позвольте, вы, кажется, знаете Плорниша? Помнится, моя дочь Эми говорила, что вы знаете беднягу Плорниша.
– О да! – сказал Артур Кленнэм.
– Так вот, сэр: это отец миссис Плорниш.
– В самом деле? Я очень рад его видеть.
– Вам было бы еще приятнее с ним познакомиться, если б знали его достоинства, мистер Кленнэм.
– Я надеюсь, что узнаю их, познакомившись с ним поближе, – сказал Артур, душевно жалея этого смиренного сгорбленного старика.
– Сегодня у него праздник, вот он и зашел навестить своих старых друзей, которые всегда рады его видеть, – заметил Отец Маршалси и прибавил вполголоса, закрыв рот ладонью: – В работном доме, бедняга. Отпустили на один день.
Тем временем Мэгги с помощью своей маленькой мамы накрыла стол и поставила угощение. Погода стояла жаркая, в тюрьме было душно, и потому окно открыли настежь.
– Пусть Мэгги постелит газету на подоконнике, милочка, – заметил Отец Маршалси вполголоса самым снисходительным тоном, обращаясь к дочери, – и напоит чаем моего старого протеже, пока мы будем пить за столом.
