– Нe было дурного умысла! – подхватила неумолимая сестра. – Злостный умысел! Низкий умысел! Сознательное желание унизить семью!
– Отец, – воскликнула Крошка Доррит, бледная и дрожащая, – мне ужасно жаль! Простите меня. Скажите, в чем дело, и я буду вперед осторожнее.
– В чем дело, лицемерное создание! – закричала Фанни. – Ты знаешь, в чем дело. Я уже объяснила тебе, в чем дело, не лги же перед лицом Провидения, уверяя, будто не знаешь.
– Тсс, Эми! – сказал отец, несколько раз проведя платком по лицу и затем судорожно стиснув его в руке, бессильно упавшей на колени. – Я сделал все, что мог, для того чтобы создать тебе почетное положение, избавить тебя от унижений. Может быть, мне удалось это, может быть – нет. Может быть, ты признаешь это, может быть – нет. Своего мнения я не высказываю. Я испытал здесь все, кроме унижения. От унижения я, к счастью, был избавлен до этого дня.
Тут его судорожно сжатая рука зашевелилась, и он снова поднес платок к глазам. Крошка Доррит, стоя на коленях перед ним, с мольбой схватила его руку и посмотрела на него с глубоким раскаянием. Оправившись от припадка скорби, он снова стиснул платок.
– К счастью, я был избавлен от унижения до настоящего дня. Среди всех моих бедствий я сохранил… гордость духа, которой подчинялись, если можно употребить такое выражение, все окружающие, что и спасло меня от… кха… унижения. Но сегодня, теперь, в эту самую минуту, я почувствовал его горечь.
– Еще бы, как не почувствовать! – воскликнула неукротимая Фанни. – Разгуливать под ручку с нищим! – Это опять прозвучало как ружейный выстрел.
– Но, дорогой отец, я вовсе не оправдываюсь в том, что огорчила вас так жестоко, нет, видит бог, не оправдываюсь. – Крошка Доррит всплеснула руками в мучительном отчаянии. – Я только прошу и умоляю вас успокоиться и забыть об этом. Но если бы я не знала, что вы всегда относились очень ласково и внимательно к этому старику и всегда бывали рады ему, я бы не привела его сюда, отец, право, не привела бы. Я не думала, что это огорчит вас. Я не довела бы вас до слез нарочно, голубчик, ни за что на свете.
Фанни тоже расплакалась: не то от злости, не то от раскаяния, повторяя, что желала бы умереть (всегдашнее желание этой девицы в те минуты, когда волнения страсти начинали в ней затихать и она не знала, на себя ли сердиться или на других).
Тем временем Отец Маршалси прижал младшую дочь к своей груди и погладил по головке.
– Полно, полно! Довольно об этом, Эми, довольно об этом, дитя мое. Я постараюсь забыть об этом. Я скоро утешусь. Совершенно верно, милочка, я всегда рад видеть моего старого протеже, и я… кха… отношусь с возможными при моих обстоятельствах лаской и снисходительностью к этому… хм… обломку – кажется, к нему подходит это выражение. Все это совершенно верно, мое милое дитя. Но, делая это, я тем не менее сохраняю… кха… если можно употребить такое выражение… гордость духа, законную гордость. Но есть вещи, которые не мирятся с ней и наносят ей раны… глубокие раны. Не то оскорбляет меня, что моя добрая Эми относится внимательно и… кха… снисходительно к моему старому протеже. Меня оскорбляет – чтобы покончить с этим тягостным предметом, – что мое дитя, мое родное дитя, моя родная дочь является в нашу коллегию с улыбкой – с улыбкой! – рука об руку… Боже милостивый!.. с нищенской ливреей.
Злополучный джентльмен сделал этот намек на одежду небывалого покроя и образца, задыхаясь, чуть слышным голосом и потрясая в воздухе судорожно стиснутым платком. Быть может, его взволнованные чувства продолжали бы изливаться в скорбных сетованиях, но в эту самую минуту постучали в дверь уже вторично, и Фанни (которая по-прежнему выражала желание умереть и даже более того – быть погребенной) крикнула:
– Войдите!
– А, юный Джон! – сказал Отец Маршалси совершенно другим, спокойным голосом. – Что это у вас, юный Джон?
– Письмо для вас, сэр, было сейчас передано в сторожку, а так как мне случилось там быть и, кроме того, у меня есть к вам поручение, сэр, то я и вызвался отнести его вам.
Молодой человек был взволнован плачевным зрелищем Крошки Доррит, стоявшей на коленях перед креслом отца и закрывшей лицо руками.
– Вот как, Джон? Благодарю вас.
– Письмо от мистера Кленнэма, сэр, – это ответ, а поручение тоже от мистера Кленнэма: он просил передать вам поклон и сообщить, что будет иметь удовольствие зайти к вам сегодня и надеется увидеть вас и мисс Эми, – почему-то взволнованно сообщил юный Джон.
– О! – Развернув письмо, в котором оказался банковый билет, Отец Маршалси слегка покраснел и снова погладил Эми по головке. – Благодарю вас, юный Джон. Очень хорошо. Крайне обязан вам за внимание. Ответа не ждут?
– Нет, сэр, никто не ждет.
– Благодарю вас, Джон. Как поживает ваша матушка, юноша?
– Благодарствуйте, сэр, она не так уж хорошо себя чувствует: по правде сказать, все мы не так уж хорошо себя чувствуем, кроме отца, а впрочем, ничего, сэр.
– Передайте ей наш привет, да! Наш сердечный привет, прошу вас, Джон!
– Благодарю вас, я передам.
