Бедная Флора, вечно пребывавшая в трепетном ожидании той минуты, когда Кленнэм вернется к годам своей юности и снова обезумеет от любви к ней, отнеслась к этому шепоту с величайшим восторгом не только потому, что радовалась вообще всякой тайне, но и потому, что за ним должно было последовать нежное объяснение, причем он, конечно, признается в своей страсти. Она тотчас начала действовать.
– Ах, эта бедная старая комната, – сказала она, оглядываясь, – всегда одинакова, миссис Кленнэм, даже трогательно видеть, только сильнее закопчена дымом, но это вполне естественно, и со всеми нами то же будет, приятно ли нам, нет ли, вот и я, например, если не закопчена, то стала гораздо толще, а это то же самое и даже, пожалуй, еще хуже, ведь было же время, когда папа приносил меня сюда крошечной девочкой с отмороженными щеками и сажал на стул с подножкой, и я все смотрела на Артура… пожалуйста, извините, на мистера Кленнэма, тоже крошечного мальчика в курточке с огромнейшим воротником, а мистер Финчинг еще не показывался в туманной дали со своим предложением, как известный призрак в Германии, в местечке, название которого начинается на Б., – нравственный урок, который показывает, что все жизненные пути подобны дорогам в северной Англии, где добывают уголь, делают железо и все покрыто пеплом!
Испустив вздох по поводу непрочности всего земного, Флора продолжила:
– Конечно, даже злейший враг этого дома не скажет, чтобы он выглядел когда-нибудь веселым, да и не для того он был выстроен, но все-таки всегда оставался крайне внушительным, и притом с ним связаны нежные воспоминания, особенно один случай, когда мы были еще совсем глупенькие и Артур… неистребимая привычка – мистер Кленнэм, – завел меня в старую кухню с удивительным количеством плесени и предложил спрятать меня тут на всю жизнь и кормить тем, что ему удастся спрятать от обеда, а когда будет наказан, что случалось очень часто в те блаженные времена, сухим хлебом, не будет ли неприлично или слишком смело с моей стороны, если я попрошу позволения осмотреть дом и оживить в моей памяти эти сцены.
Миссис Кленнэм, которая к посещению Флоры относилась скрепя сердце, хотя это посещение служило только доказательством доброго сердца гостьи (так как она не могла рассчитывать на встречу с Кленнэмом), сказала, что весь дом к ее услугам. Флора встала и взглянула на Артура.
– Конечно, – сказал он громко, – а Эффри нам посветит.
Эффри хотела было ответить: «Не требуйте от меня ничего, Артур!», но мистер Флинтуинч опередил ее:
– Это почему? Эффри, жена, что с тобой? Почему же нет, кляча?
Повинуясь этому приказанию, она неохотно вышла из своего угла, отдала вилку мужу и взяла от него свечку.
– Ступай вперед, дура! – сказал Иеремия. – Куда вы пойдете, вниз или вверх, миссис Финчинг?
Флора ответила:
– Вниз.
– Ступай же вперед, Эффри, – сказал Иеремия, – да свети хорошенько, а не то я скачусь прямо на тебя по перилам!
Эффри возглавляла исследовательскую экспедицию. Иеремия замыкал шествие. В его намерения не входило оставлять их одних. Кленнэм оглянулся и, убедившись, что он следует за ними шагах в трех со спокойным и методическим видом, шепнул Флоре:
– Неужели нельзя избавиться от него?
Флора поспешила ответить успокоительным тоном:
– Ничего, Артур, конечно, это было бы неприлично перед молодым или чужим человеком, но при нем можете, только не обнимайте меня слишком крепко.
Не решаясь объяснить, что ему вовсе не это нужно, Артур обвил рукой ее талию.
– Какой вы послушный и милый, – сказала она, – это очень благородно с вашей стороны, но если вы обнимете меня покрепче, то я не приму этого за дерзость.
В таком нелепом положении, совершенно не соответствовавшем его душевному настроению, Кленнэм спустился по лестнице, чувствуя, что в темных местах Флора становилась заметно тяжелее. Так осмотрели они грязную и мрачную кухню, потом бывший кабинет отца Кленнэма и старую столовую, причем миссис Эффри все время шла впереди со свечкой, безмолвная как призрак, не оборачиваясь и не отвечая, когда Артур шептал ей:
– Эффри, мне нужно поговорить с вами!
Когда они были в столовой, у Флоры явилось сентиментальное желание заглянуть в чуланчик, куда Артура часто запирали в детстве. Весьма возможно, что это желание было вызвано темнотой чуланчика, благодаря которой представлялся случай повиснуть еще тяжелее на руке Артура. Последний в полном отчаянии отворил дверь чулана, когда послышался стук в наружную дверь.
Миссис Эффри с глухим криком набросила передник на голову.
– Что такое? Тебе хочется еще порцию? – сказал мистер Флинтуинч. – Ты получишь ее, жена, ты получишь ха-а-рошую порцию! О, я тебя попотчую!
– А пока не пойдет ли кто-нибудь отворить дверь? – спросил Артур.
– А пока я пойду отворить дверь, сэр, – ответил мистер Флинтуинч с такой злобой, что видно было – делает он это только по необходимости. – Подождите меня здесь. Эффри, жена, попробуй сойти с места или пикнуть хоть слово, получишь та-акую порцию!
