– Если «скрутило» означает «заболел», Эдмунд, – возразила миссис Спарклер, – то ты прав. Если нет, то я не могу высказать своего мнения, так как не понимаю твоего варварского языка. Что он схватил где-то лихорадку во время переезда в Рим, куда спешил день и ночь, хотя, к несчастью, не застал в живых бедного папу, или при других неблагоприятных обстоятельствах, это несомненно, если только ты это разумеешь. Верно и то, что невоздержная, разгульная жизнь вредно отразилась на нем.
Мистер Спарклер заметил, что подобный же случай произошел с некоторыми из наших ребят, схвативших Желтого Джека [94] в Вест-Индии. Миссис Спарклер снова закрыла глаза, очевидно, не признавая наших ребят, Вест-Индии и Желтого Джека.
– Да, нужно, чтобы Эми встряхнулась, – продолжила она, снова открывая глаза, – после стольких тяжелых и скучных недель. Нужно также, чтобы она встряхнулась и рассталась с унизительным чувством, которое, как я знаю, она до сих пор таит в глубине души. Не спрашивай меня, Эдмунд, что это за чувство, я не скажу.
– Я и не собираюсь спрашивать, душа моя, – сказал мистер Спарклер.
– Так что мне придется-таки повозиться с моей кроткой девочкой, – продолжила миссис Спарклер, – и я жду не дождусь ее. Милая, ласковая Крошка! Что же касается устройства дел папы, то я интересуюсь ими не из эгоизма. Папа отнесся ко мне очень щедро, когда я выходила замуж, так что я не жду ничего или очень немногого. Лишь бы он не оставил завещания в пользу миссис Дженераль, больше мне ничего не нужно. Милый, милый папа!
Она снова заплакала, но миссис Дженераль оказалась отличным утешением. Мысль о ней живо заставила Фанни вытереть глаза.
– Одно обстоятельство утешает меня в болезни Эдуарда и заставляет думать, что бедняга не утратил здравого смысла и гордости – по крайней мере до самой смерти бедного папы, – это то, что он тотчас же расплатился с миссис Дженераль и отправил ее восвояси. Я в восторге от этого. Я готова многое простить ему за то, что он так живо распорядился, и именно так, как распорядилась бы я сама!
Миссис Спарклер находилась еще в полном разгаре своей восторженной благодарности, когда раздался стук в дверь – стук очень странный, тихий, чуть слышный, как будто стучавший боялся нашуметь или обратить на себя внимание, – продолжительный, как будто стучавший задумался и в рассеянности забыл остановиться.
– Эй, – сказал мистер Спарклер, – кто там?
– Не Эми с Эдуардом: они не явились бы пешком и не уведомив нас, – заметила миссис Спарклер. – Посмотри, кто это.
В комнате было темно; на улице светлее благодаря фонарям. Голова мистера Спарклера, свесившаяся через перила балкона, выглядела такой грузной и неуклюжей, что, казалось, вот-вот перевесит его туловище и он шлепнется на посетителя.
– Какой-то субъект… один, – сказал мистер Спарклер. – Не разберу кто… Постой-ка!
Он снова выглянул с балкона и, вернувшись в комнату, объявил, что, кажется, это «родителева покрышка». Он не ошибся, потому что минуту спустя явился его родитель с «покрышкой» в руке.
– Свечей! – приказала миссис Спарклер, извинившись за темноту.
– Для меня достаточно светло, – сказал мистер Мердль.
Когда свечи были поданы, мистер Мердль оказался в уголке, где стоял, кусая губы.
– Мне вздумалось навестить вас, – сказал он. – Я был довольно много занят в последнее время, и так как мне случилось выйти прогуляться, то вот я и решил завернуть к вам.
Видя его во фраке, Фанни спросила, где он обедал.
– Да я, собственно, нигде не обедал, – ответил мистер Мердль.
– То есть обедали же все-таки? – спросила Фанни.
– Да нет, собственно говоря, не обедал, – сказал мистер Мердль.
Он провел рукой по своему бурому лбу, точно соображая, не ошибся ли он. Фанни предложила ему закусить.
– Нет, благодарю вас, – сказал мистер Мердль, – мне не хочется. Я должен был обедать в гостях с миссис Мердль, но мне не хотелось обедать, и я оставил миссис Мердль, когда мы садились в карету, и решил пройтись.
– Не желаете ли вы чаю или кофе?
– Нет, благодарю вас, – сказал мистер Мердль, – я заходил в клуб и выпил бутылку вина.
Тут он уселся на стул, который давно уже предлагал ему мистер Спарклер и который он тихонько толкал перед собой, точно человек, впервые надевший коньки и не решавшийся разбежаться, затем положил шляпу на соседний стул и, заглянув в нее, как будто в ней было футов двадцать глубины, сказал:
– Да, так вот мне и вздумалось навестить вас.
– Тем более лестно для нас, – сказала Фанни, – что вы не охотник до визитов.
– Н… нет, – ответил мистер Мердль, успевший тем временем арестовать самого себя под обшлагами, – я не охотник до визитов.
– Вы слишком занятой человек для этого, – сказала Фанни. – Но при такой массе занятий потеря аппетита – серьезная вещь, мистер Мердль, и вы не должны пренебрегать этим. Смотрите не заболейте.
– О, я совершенно здоров! – возразил мистер Мердль, подумав. – Я здоров, как всегда. Я почти вполне здоров. Я здоров, не могу пожаловаться.
