– Не думаю, что тебе это действительно нужно, Эгон. Перестань уже сам себя наказывать, в твоем прошлом нет твоей вины. Есть плохие существа и твои решения, чтобы выжить. Уверена, на свете множество девушек, чьи сердца ты бы покорил, не прилагая к этому никаких усилий.
– Но не твое.
Вампир из клана теней выдержал ее взгляд, который, казалось, тоже улыбался; мелкие морщинки образовали лучики солнца вокруг ее глаз.
– И мое, если бы оно уже не было занято другим.
– Кстати, о нем. Не знаю, насколько ты осведомлена о прошлом Матэуша Де Кольбера, но мой тебе дружеский совет: охраняй и береги свое сердце для того, кто смог бы дать тебе лучшее будущее.
Элайн воздержалась, стараясь не выдавать тревоги, спешащей перерасти в панику; она совершенно ничего не знала об этой стороне жизни молодого хозяина замка, жаждала, но боялась выяснить.
– Если ты все еще о том, что удел первой любви разбивать сердца, то я уверена, с нами этого не случится. Я осознаю риски…
– О нет, сейчас я говорю не об этом, Мотылек. Скажем так, уже была здесь одна девушка, которой он причинил немало зла, нанеся глубокую моральную травму. Она так и не оправилась. И я бы не хотел, чтобы с тобой случилось подобное. Ты, как истинный мотылек, видишь цель, полыхающую ярким языком пламени, но совершенно не понимаешь, что эта страсть превратит твои крылья в пепел. Видишь ли, вы очень похожи, словно сестры…
Эгон Винце поджал нижнюю губу, вставая, когда заметил, что к ним приближается одна из лошадей. Ее бока лоснились от хорошего ухода, переливаясь сине-зелеными бликами на черной шкуре, когда она спускалась с пригорка вниз.
– Одна… девушка? Что еще ты знаешь?!
Счастье, накрывшее с головой пуховым одеялом еще пару часов назад, мгновенно спало, превратившись в ушат ледяной воды. Сбылось то, чего она опасалась так сильно. Эгон нахмурился, цокая лошади, подзывая ее к себе.
– Ты уверена, что хочешь услышать это от меня?
– Если все так, как ты говоришь, Матэуш вряд ли поделится со мной откровением, а я должна знать… – заламывая пальцы, сказала девушка, наблюдая, как фигура лошади становится больше по мере приближения.
– Должен сразу уточнить, что я выдаю эту тайну строго между нами. Никто не должен знать о том, что я рассказал, тем более ты сама спросила. Мы же друзья, Элайн?
Элайн торопливо закивала, желая, чтобы мужчина поскорее продолжил, рассказал правду, которую, вероятно, утаит от нее Матэуш, а ей не хотелось оказаться дурой, если история повторится. Ко всему прочему, после того как Эгон ей открылся, она действительно ощутила с этим вампиром некоторое родство душ, сделавшее их если не друзьями, то союзниками.
– Не знаю, откуда они привезли ее, но девушка прожила с нами долгие годы. Сама она поведала мне, что ушла из дома, а ее украли прямо с улицы, ставили над ней опыты, пытали вампиры недружественных кланов. Де Кольберы дали ей приют, заботились, пока Матэуш все не испортил. У них родился сын, унаследовавший жажду, и твоему благоверному пришлось умертвить малыша на глазах матери… Она не выдержала всего этого и сбежала. Мы еще поддерживаем приятельские отношения, я помогаю ей чем могу, но то, что сделал младший Де Кольбер, навсегда ее изменило. Она больше не та милая девчушка с добрым сердцем, что переступила порог замка.
Слезы застыли на ресницах ведьмы, когда она слушала историю о бедной женщине, ее ребенке и жестоком вампире, которому она без зазрений совести отдала свою любовь и у которого, вероятно, не было другого выхода, как он считал. Но убить невинное дитя, собственного ребенка, рожденного из плоти и крови, могло только чудовище. Ведь сам он как-то выжил, научился контролировать болезнь, почему не дал шанса своему сыну? С ней будет то же самое, если она понесет? Мысли вихрем уносились вдаль, возвращаясь, будто гонец с плохими вестями.
Ноги Элайн подкашивались не в силах выдержать такую ношу, казалось, ребра с треском ломаются, перестав служить опорой всему телу. Вороная кобыла уже подошла вплотную к вампиру и ведьме, взирая огромными карими глазами с ободом пушистых ресниц с тоской и пониманием. Девушка всхлипнула, ощутив, как Эгон бережно взял ее за руку, поднося ладонь к морде кобылы.
– Прости, что принес боль, но она ничто по сравнению с тем, что может сделать Де Кольбер. Теперь ты знаешь, отчего я так отношусь к нему. Знай, если случится что-то плохое, ты всегда можешь прийти ко мне. И, конечно, я пойму, если ты откажешься продолжать с ним тренировки, с удовольствием помогу тебе в этом, как и прежде.
Ладонь мужчины легла поверх руки ведьмы; они так и стояли, пока слезы ее не высохли. За спиной внезапно раздались хлопки, заставив повернуться в сторону звука и отпрянуть от нервно семенящей на месте лошади.
– Браво, Эгон! Бра-во!! За все время моего пребывания здесь ты не раз дал мне повод пожалеть, что я не отрезал тебе язык в дополнение к руке и ноге.
