В глазах Матэуша отразилась если не гордость, то удовольствие от созерцания нарастающего прогресса, он с теплотой смотрел на Элайн без тени улыбки. Выпитая накануне кровь и поглощенная плоть Йожефа утихомирили жажду; он все еще слышал в ушах тихое пение крови ведьмы, но оно больше не заглушало другие чувства.
– Эти прорези в костюме нужны, чтобы я могла использовать свою магию? – спросила Элайн, желая отвлечь себя от обуревавших эмоций, которые вызывал в ней взгляд мужчины. Опущенные уголки глаз придавали Матэушу устало-нежный вид.
– Верно. Отец сейчас ищет способ помочь тебе и в этом. Легко не будет, но ты справишься.
Элайн кивнула, воспользовавшись отвлекшимся от тренировки вампиром, и принялась наступать; она почти коснулась пальцами толстых узлов куртки на груди Матэуша, однако он успел перехватить их, отклоняя назад. Запястье потянуло легкой болью, вынуждая ведьму ойкнуть, подойдя вплотную.
Матэуш остановил захват, касаясь влажными губами теплой кожи пальцев у самых ногтей Элайн, тем самым извиняясь за причиненный дискомфорт. С рычанием ведьма подняла ладонь правой руки, чтобы ударить «
Ведьма тяжело дышала, досадуя на собственную нерасторопность; в таком захвате, обнимая себя, ничего не оставалось, кроме как расслабиться, переводя дух, иначе можно здорово повредить конечности, находящиеся во власти «
– Мне трудно понять тебя. То ты груб, то нежен, словно тебе доставляет удовольствие играть со мной, Мат. Позволь мне показать, как я могу любить тебя, и разреши себе чувствовать это. Так нам обоим станет легче…
Матэуш отодвинул от шеи ведьмы плотно облегающий костюм, награждая каждый дюйм оголенного плеча едва ощутимым поцелуем, захватывая зубами мочку ее уха. Сквозь стоны, скатывающиеся с губ сами собой, и истому, погрузившую тело Элайн в сладостную негу, она с трудом вымолвила мольбу.
С тихим рычанием, будто отпустить девушку далось ему с трудом, вампир отпрянул, высвобождая Элайн из объятий. Матэуш должен был бы скрыться в другой части зала, отступить, но ведьма не позволила ему уйти и бросилась в пленящую бездну чувств.
Элайн развернулась, встав на цыпочки, притянула за скулы Матэуша и коснулась его холодных губ своими, глядя в зеленые глаза мужчины. Она хотела, чтобы он смотрел, увидел ее; понял, что она не боится отдать себя целиком, несмотря ни на что.
В это мгновение словно невидимая стена огня пробежала по их прижатым друг к другу телам, сжигая внутренности, спуская и закручиваясь узлом внизу живота. Мужчина притянул Элайн ближе, положив ладонь на макушку, цепляясь пальцами за волосы, и она почувствовала, как его язык проникает в рот. Это казалось таким естественным, необходимым, будто пьянящий воздух, которым невозможно надышаться. Губы, идеально подходящие чужим губам, сплетенные воедино тела и языки теперь действовали заодно. С усилием оторвавшись друг от друга, мужчина и женщина еще долго стояли в попытке отдышаться, прижавшись лбами, ища в глазах напротив ответы, которые мгновение назад прокричали их сердца.
Как бы Элайн ни хотелось прерывать образовавшееся между ними единение, но воля владыки была сильнее. Иштван вызвал Матэуша к себе; возможно, по возвращении у того будут хорошие новости. Тренировка тела, разума и духа – дело важное, но какой вес она будет иметь в войне без использования магии? Элайн хотелось самой попробовать найти границы собственного дара, но она не знала, с чего начать, честно признаваясь себе и в том, что боялась силы, заключенной в ее крови. Что, если, нанеся себе увечья, она не сумеет остановить потоки священной жидкости, и те покинут тело, навеки ее умертвив?
Пасмурная погода принесла желанную прохладу; девушка вышла из замка, решив прогуляться, почувствовать под ногами твердую землю, становящуюся опорой для воспарившей души. Ей казалось, что птицы воспевают для нее в сладостных речах начало чего-то нового, а бутоны цветов мирно покачиваются из стороны в сторону, вторя мелодии, ожившей в сердце.
Заглянув в водную гладь озерца, Элайн Мелтон смотрела на собственное отражение – румянец, украшавший щеки, озорной блеск в глазах – и не верила собственному счастью. Девушка в отражении поднесла руку к губам, и те растянулись в блаженной улыбке, вспоминая первый поцелуй любимого.
