— Я не могу сказать... Такова была её последняя воля. Она покончила с собой через месяц после той ночи, бросившись в воду с причала. Попросила меня принести ей плед, ведь было холодно поздней осенью... А когда я вернулась, было слишком поздно... Тогда мне ничего не оставалось. Мне повезло. Снова... Я ненавидела себя за это... Мне хотелось последовать за последним близким человеком, что у меня был... Но духи вновь повели меня. И я вышла к стоянке отряда, который нас спас тогда. Моих навыков хватило, чтобы мне разрешили присоединиться к пехоте. Но не скажу, что мужчины там были лучше тех дезертиров. Благо, командир быстро поставил на место тех, кто мог что-то выкинуть. В том отряде я продержалась два года. Там и познакомилась со своим будущим мужем. Он был далек от общей компании, всегда думал о чем-то своём... Когда солдаты сидели у костра, он отходил поодаль и смотрел на звезды. Я делала так же... Меня пугал огонь... Страх передался от сестры. Она не выносила свечей и треска печи после пыток... Однажды мы заговорили о звездах. После обсуждали битвы... Потом наши истории... Было интересно просто сидеть и болтать... А после сидеть и молчать, смотря на небо, костры, бегающих по лагерю людей... Между нами крепла дружба, а после возникла любовь... Он был сыном плотника из этой деревни. И как оказалось, тоже видел духов... Это ещё сильнее сплотило нас... Перед каждым боем мы прощались, словно навсегда... Но вместе смогли выжить и в этом аду. После войны, которая закончилась победой, мы прибыли сюда. Чудом было, что выжили. Больше половины отряда полегло в ходе боевых действий... А нам повезло. Так, после скромной свадьбы, сложилась наша семья. У нас даже ребенок родился... Мальчик... Но новый приказ заставил моего мужа вернуться на поле битвы. Из-за сына Я не могла сопровождать его... Но вскоре Я потеряла обоих... Болезнь сына... А после весть о кончине мужа... Чуть не направили меня по стопам сестры. Спас брат мужа. Он не попал в армию из-за проблем с глазами. Вот я и живу здесь. Научилась, чему могла, у брата мужа, да старосты прошлого. А как староста покинул нас, я заняла его пост. С тех пор главными врагами стали тануки да природа. Кое-как убедила жителей часть полей под пар оставлять... Слушаю духов, помогаю с урожаем... И сама тружусь. А копье у меня как память осталось... Вот так... Редко берусь за него... Все надеюсь, что однажды смогу сказать себе, что более оно мне никогда не понадобится...
— Почему вы решили рассказать мне об этом?
— Честно говоря, я перестала тренироваться после смерти сына. Ведь не важно, насколько я была сильна, против болезни мне бы это не помогло. Мужа мне тоже не вернуть... Но для жителей деревни мне нужно быть сильной. Но не в плане воительницы. Как лидер... Потому рассказать всего никому почти не могу. Тем более, редко захаживают такие, как ты. Те, кто пережил что-то, что позволит поверить в мою историю...
— Много ли таких было?
— Всего ничего. До тебя захаживал бродяга с мечом в трости и свирелью за пазухой да одноглазый монах. Но только ты дослушал историю до конца, задав всего два вопроса. Я вижу по глазам, что в тебе есть интерес... Но ты не цепляешься к каждой мелочи и не связываешь мою историю со своим опытом... Пожалуй, пока что ты самый прилежный слушатель...
— Я рад это слышать. Во всяком случае, рад, что помог вам выпустить накопленное. Сдерживаемые чувства — самые разрушительные.
— Во всяком случае, это уже в прошлом. Сейчас мне нужно жить ради людей, что на меня полагаются, — Кизото потянулась, а после вздохнула, — так что хватит о прошлом, или я в конец растрогаюсь. Слезам такой женщины как я не место на плече молодого воина. Вместо этого лучше поделюсь своими знаниями.
— Постойте, Сора. Я хотел сказать, что искренне восхищаюсь вами. Вы прошли через ад, и все равно находите в себе силы улыбаться, вести людей и учить уму разуму молодых...
— Вот уж не ожидала, — та улыбнулась, — умеешь приятно удивлять. Так ещё и смелости хватило по имени меня назвать. Думаю, я прощу тебе лесть в начале нашего разговора.
— Неужели, никто такого прежде вам не говорил? — Я задал наивный вопрос, пришедший в голову из дурацкой новеллы от девственников для девственников, но мелкая сущность психолога ликовала во мне после.
— Местные говорят так за мои заслуги в руководстве... Но никто не знает моей истории полностью. Так что да. Кроме мужа никто. Я скучаю по нему... А ты, кажется, все больше хочешь увидеть мои слезы. Это жестоко, Дайнслейф.
— Сожалею о том, что заставил вас вспомнить об утрате. Но если это принесет вам облегчение, я обязан причинить эту боль.
— Говоришь совсем как лекарь. Тебе не в обиду, но ты меньше всех похож на воина из своей компании. Не считая, конечно, девчонки. Хотя, пусть подрастет, тогда можно будет сказать...
Кажется, мое прошлое студента-медика стало настолько очевидным, что даже сквозь образ из тела Ризадо и моего подвига, оно таки просочилось. В этот момент я не придумал ничего лучше, как сказать правду.
— Знаете, вы правы. Я на самом деле...
