На нашей планете, в нашем обществе есть порядок. Кто-то служит, и кто-то правит. Кто-то трудится, и кто-то отдыхает. Кто-то сражается, и кто-то умирает. Каждый должен следовать своим Путем, у каждого своя цель ради блага. Без такого порядка все погрузится в хаос и войну. Без такой цели все погибнет.
Темноты!
Хотя бы одного-единственного мгновения темноты! Одного короткого перерыва в этой бесконечной бомбардировке светом и болью.
Миг темноты – чтобы забыть о кандалах, ставших частью его, соединивших его руки, ноги и шею со стальной стеной.
Миг темноты – чтобы отвлечься от проводов, вьющихся, как угри, по телу, зарывающихся в него. Чтобы не замечать воткнутую в пупок питательную трубку.
Сего отчаянно хотелось закрыть глаза и забыть о штуковине на плечах, о пульсирующем холодом стальном шлеме, давящем на череп, и о трубках, торчащих из ушей.
Миг темноты – и тогда он, возможно, вспомнит мир за пределами этой тюрьмы. Мальчика в Лицее и его друзей, чьи лица стираются из памяти. Свое жилище до Лицея. Залитый солнцем остров. Прохладный черный песок между пальцами ног. Теплое море и соль на лице.
Но закрыть глаза и получить желанную передышку ему не позволяют. Веки приколоты степлером, так что он может только таращиться и разевать рот.
Возможно, тюремщики знают, что если Сего смежит веки, он ускользнет, сбежит в темноту, подальше от боли и их пытливых глаз. Его держат живым и бодрствующим, чтобы наблюдать, экспериментировать, мучить.
Служители по ту сторону стекла не похожи на его подругу Ксеналию.
Они не лечат, но прощупывают острой сталью, электричеством и светом, наблюдая за его реакциями и бесстрастно общаясь между собой.
Сего ничего другого не оставалось, как беспомощно наблюдать за служителями в их светлой, стерильно чистой лаборатории, где они сновали от машины к машине. Он попытался заглянуть дальше, в длинный коридор, заканчивающийся огромной стальной дверью, возле которой стоял надзиратель.
Кто-то из служителей нажал кнопку, и электрический разряд ринулся по позвоночнику. Сего скорчился от боли, хотя с пересохших губ не сорвалось ни звука и слезы не вытекли из глаз.
Другой служитель взглянул на экран и небрежно поднял руку. Сего знал, что означает этот жест. Еще заряд. Новая порция боли.
Нервы полыхнули огнем, но Сего уже привык к запаху собственной горящей плоти.
Два служителя встали и прошли в дальний конец комнаты, где отчитались о своих наблюдениях старику с пергаментной кожей, который почти не вставал с кресла. Он сидел перед лайтбордом, похожий на цаплю в ожидании рыбы, выискивая глазами-бусинками какой-то секрет на экране.
Бесконечными пытками руководил этот старик. Даймё хотели понять Сего. Хотели выяснить, как удалось ученику второго уровня победить Голиафа. Они били электрическим током, чтобы активировать дремлющую энергию, которая, как они предполагали, таилась в мальчишке. Они выискивали его секреты, тайну его силы.
Вот только сам он никакой силы в себе не чувствовал, а чувствовал только боль и въевшуюся в кости усталость. В таком состоянии он пребывал с тех пор, как надзиратели вытащили его из флайера и пронесли по безмолвным тюремным коридорам.
Служители вернулись на свои места, один снова встал у кнопки боли и протянул руку, чтобы послать очередной заряд.
Но рука повисла в воздухе, потому что потолочные лампы внезапно вспыхнули красным. Все три служителя засуетились.
Сего не слышал сигнал тревоги, но видел, с каким раздражением главный служитель прокричал что-то в коридор. Дежуривший там надзиратель приблизился и остановился, указывая гигантской стальной рукой вверх, на мигающие огни.
А потом исполнилось заветное желание Сего. Нет, закрыть глаза он не мог, но свет в его камере и во всем длинном коридоре внезапно погас.
Один из служителей в отчаянии стучал по панели, другой приказывал что-то надзирателю, кивая на большую стальную дверь в конце коридора.
Наконец мех повернулся и потопал в указанном направлении. Служителей замерли в напряженном ожидании, следя за ним.
На руке надзирателя запульсировал голубой свет – заряжалась спектральная пушка. Внезапно Сего ощутил запах горящей плоти – горящей плоти Джобы. Он отчетливо увидел зияющую дыру в теле друга после выстрела и лицо, с которого исчезла всегдашняя улыбка. Хотя многие воспоминания о жизни за пределами тюрьмы выблекли, сцена смерти Джобы сохранилась во всех деталях.
Зачем надзирателю заряжать пушку в охраняемой тюрьме?
Стальная дверь вдруг прогнулась в середине, что казалось невозможным для предмета столь массивного и прочного.
Надзиратель осторожно шагнул в сторону от нее и дал знак служителям отойти. Даймё поспешно вернулись в лабораторию, не сводя глаз с двери.
