– Сайана, я вижу, ты переживаешь. Ты, когда переживаешь, морщишься. Перестань, забудь. Тимолт схлопотал по заслугам. Поверьте, я знаю его хорошо – подлостей за ним немало числится. Если бы ты его не сломала, он сломал бы тебя, а может, и еще кого-нибудь.
Сол кивнула. Тимолту не стоило вставать на ее пути.
Она осторожно встала с койки, перенесла вес тела на бедро и прошлась по палате рядом с Маури. В медотсеке стояло две дюжины коек, каждое место было оборудовано всем необходимым и обслуживалось отдельным служителем. Размерами здешний медотсек не уступал лицейскому, хотя все принадлежало одному даймё.
– Я хочу осмотреть территорию уже сегодня, – внезапно сказала Сол.
Она чувствовала, что понапрасну теряет время и что-то упускает, восстанавливаясь в медотсеке, тогда как остальная часть новой команды Кантино может свободно знакомиться с комплексом.
– Покажи мне все.
– Уверена, что тебя выписали? – спросила Маури. – Вряд ли лорд обрадуется, если узнает, что новенькая разгуливает по его поместью, толком не вылечившись.
Сол всегда следовала правилам. В Лицее она гордилась тем, что точно исполняет предписания и инструкции. Однако недавний отбор сотряс все ее существо, как морская дрожь сотрясла арену.
– Все в порядке, – улыбнулась Сол. – Глоток-другой свежего воздуха пойдет мне на пользу.
Маури взяла подругу за локоть, и они вместе направились к выходу.
Самым верным словом для описания поместья лорда Кантино было бы слово «роскошь». Вся территория выглядела так, словно ее только что вымыли, расчесали и умастили. В идеальном состоянии поместье поддерживала орда рабочих-грантов, которых привозили рано утром и возвращали в их жалкие халупы вечером.
Сол и Маури вышли из медотсека около полудня, и работа кипела вовсю: одни стригли живые изгороди, другие полировали гигантские гранитные статуи, третьи мыли высокие эркерные окна поместья.
– О! – только и смогла выговорить Сол.
– Да? Я всегда представляла, что вот так и живут лорды; просто не думала, что это на самом деле так.
Сол не воспитывалась в спартанских традициях большинства гриваров. Хотя ее отец соблюдал Кодекс, в доме Халбердов всегда ощущалось влияние культуры даймё. Правление обеспечивало им условия, которые смутили бы гриваров, никогда не имевших чего-либо подобного. Но все же в сравнении с резиденцией Кантино дом Сол выглядел лачугой.
Девушки шли по дорожке, огибавшей сад, и отсюда, с высоты, Сол видела островной мир: дворцы, парящие над пологим склоном холма, как птицы на встречном ветру, серые каменные крыши и бурые навесы рыночных торговцев, рассыпанные по розоватым берегам, крошечные лодочки, пришвартованные в гавани, и еще дальше – простирающееся до горизонта море.
Спустившись по мраморной лестнице в сад, подруги остановились, пропуская паланкин. Четверо дюжих грантов несли на плечах позолоченные носилки, на которых сидела женщина, укрытая узорчатой шелковой вуалью. Куртизанка.
– Один старый гривар сказал, что каждый месяц здесь бывает несколько таких вот дам, – шепотом сообщила Маури. – Проводят два-три дня в поместье лорда, выполняют свою работу и уходят.
В какой-то момент их взгляды – Сол и женщины в паланкине – встретились. Сол представила, как ее родную мать, обвешенную драгоценностями и облаченную в наряды стоимостью в целую деревню, переносят на таких вот дурацких носилках. Хотя ее мать никогда бы не явилась к ее отцу открыто, среди белого дня. Их роман, насколько было известно Сол, разворачивался в обстановке строгой секретности. Большинство куртизанок выбирали только себе подобных, то есть даймё: лордов и политиков, готовых платить огромные деньги за возможность продолжить родословную с самыми чистокровными женщинами.
Сол до сих пор так и не нашла ответа на простой вопрос: почему куртизанка выбрала ее отца? Да, Артемис Халберд был одним из самых знаменитых гриваров на планете, но он все равно оставался гриваром. Что свело их вместе, чтобы… произвести на свет ее? Этот вопрос, в числе многих других, Сол никогда бы не решилась задать отцу.
Продолжая бесцельно бродить по извилистым дорожкам поместья, подруги заплутали в лабиринте живых изгородей. Они остановились у вольера, в котором содержалась по меньшей мере дюжина великолепных птиц разных окрасов. Полюбовались подстриженными топиариями и экзотическими цветочными клумбами. Прошли по миниатюрным деревянным мостикам и посидели у спокойного пруда с рыбами кои.
– Когда мафе жила здесь, я ни разу не приезжала к ней в гости. – Маури бросила в пруд гладкий камешек, и разноцветные рыбки шарахнулись в разные стороны.
– Почему?
– Гриваров отсюда не выпускают, – сказала Маури, глядя на их отражения в воде. – Не разрешают видеться с семьей, с друзьями, вообще ни с кем из прежней жизни. Когда я была маленькой, мне больше всего на свете хотелось навестить мафе. Я всегда представляла, каково это – жить в замке под облаками. Получить самое лучшее образование, учиться у преподавателей, которых могут себе позволить только лорды. И наконец, я просто скучала по ней.
