Гривар задергался, точно эпилептик; казалось, кости пытаются прорваться сквозь кожу. Огромные руки заметались по столу, круша посуду. Голова откинулась назад, глаза закатились, и он рухнул на деревянный стол, едва не проломив его.
Сол, Маури и близнец вздрогнули и выпрямили спину, словно очнулись от ужасного кошмара. Ветераны напротив них – Призрак, Гулл и Наясса – сидели в прежних позах, без удивления наблюдая за происходящим. Призрак лениво ковырялся в тарелке.
Сол почувствовала запах гари, как будто повара-гранты передержали на огне баранью вырезку. Плечо Джона Мэйва шипело и плавилось под спектральным жезлом. Когда лорд поднял жезл, с головки свисал ошметок кожи. Из обугленной впадины выглядывала белая кость.
Лорд Кантино отдал жезл охраннику и вернулся на свое место. Джон Мэйв остался лежать, уткнувшись лицом в стол.
– А теперь, когда с этой неприятностью покончено, – сказал Кантино, – давайте выпьем за наших новых гриваров и за подготовку к первым в этом году поединкам на арене «Аквариус».
Он поднял бокал, жестом призвав сидящих за столом сделать так же. Призрак, Гулл и Наясса подняли бокалы, почтительно склонив головы. Маури и Сол переглянулись и потянулись за своими бокалами.
– За дом Кантино! – рявкнули ветераны. – За дом Кантино!
Гривару не должно думать о правосудии. Гривар сражается и умирает в служении высшей цели общества, но не задумывается почему и зачем. Изучение сложностей правосудия снижает эффективность гривара на истинном пути к боевому мастерству.
В зале судебных заседаний, помещении в своем роде уникальном и не похожем ни на одно из тех, где довелось побывать Сего, его вниманием, однако, завладела не кучка зрителей в стеклянной камере за спиной и не троица дополнительных вооруженных надзирателей, стоящих по периметру зала.
Взгляд сразу же устремился к полупрозрачной трубе, протянувшейся от пола до потолка в центре зала. Внутри трубы плавало существо, о котором говорили только шепотом и с оглядкой, примерно так же, как Абель говорил о своих старых богах.
Смотрящий.
Уж на что диковинными казались Сего даймё, но по сравнению со смотрящими эти люди с голубыми прожилками вен выглядели вполне обычными. Определить пол находившегося в трубе Сего не смог. Он был величиной с младенца, с едва сформировавшимися руками и ногами, как будто дальнейшее развитие этих конечностей не имело значения для его существования. Большая часть массы тела приходилась на голову – выпуклый сморщенный орган со сплющенным лицом и крошечными черными глазками, смотревшими из трубы прямо на Сего.
Сего невольно поежился, когда мех толчком усадил его прямо перед смотрящим и пристегнул наручниками к стулу. Что делать? Как вести себя? В круге все было ясно и понятно, какой бы соперник ни стоял напротив. Здесь же, в зале суда, под пристальным взглядом странного до жути существа, он растерялся.
– Не смущайся, дитя-гривар, – произнес смотрящий, даже не пошевелив губами; его мягкий голос шел, казалось, отовсюду. – Весь твой путь до этого момента, до появления в этом зале, уже пройден. Ты оглядываешься на поток времени позади себя, но уже никогда не сможешь войти в него снова. Все, что произойдет: доказательства, которые мы услышим, аргументы защиты и обвинения, приговор, который я вынесу, твоя победа или поражение в судебном поединке, – эти моменты также определены во времени. Ты бессилен изменить будущее – то, что я знаю, произойдет.
Смотрящий на мгновение умолк и снова уставился на Сего, как будто видел его насквозь. Спустившиеся по трубе спектралы закружились над ним спиралью.
– Не тревожь свой разум, дитя-гривар. Ты, как и все тебе подобные, слаб в этом отношении. И эта слабость – настоящий дар. Тебе не нужно задумываться о таких вещах, как прошлое и будущее, поскольку есть умы, намного превосходящие твой, умы, которые занимают эти сферы.
В какой-то момент Сего забыл дышать и теперь, опомнившись, с силой втянул воздух.
– Давайте приступим. – Смотрящий неловко взмахнул подобием руки, и спектралы рассеялись, причем некоторые, словно повинуясь приказу, проплыли мимо Сего.
Воспользовавшись паузой, Сего оторвал взгляд от существа в трубе и огляделся.
Позади него находилась стеклянная камера с сиденьями внутри. Большинство лиц были ему незнакомы, но рядом с несколькими миниатюрными даймё сидел Мемнон, выглядевший огромным; там же расположился неприятный тип – Каллен Олбрайт, командор скаутов.
