– Молчи, обвиняемый двести двенадцать, – протрубил ему в ухо металлический голос. – Я освобожу тебя, но, пока нет приказа, оставайся на месте.
Из своего неудобного положения Сего смотрел на друзей. Абель хмурился. Бринн, казалось, была готова разрыдаться. Коленки замер с широко раскрытыми глазами, но смотрел он не на Сего, а ему за спину.
Сего обернулся.
То, что он увидел, могло быть ночным кошмаром, ужасом, пробуждающим детей от сна.
Существо не было гриваром и не имело с ним почти ничего общего. Неподвижные глаза, расположенные в верхней части деформированного черепа, смотрели на Сего. Существо обнажило зубы – две шеренги сверкающих кинжалов, – более подходящих для пасти какого-нибудь дикого зверя, а не для человека с руками и ногами.
Голиаф. Тот, о ком говорил Зилет.
Глядя, как ревет и дергается чудовище, Сего подумал, что профессор был прав, предлагая выбрать пушку для быстрой казни.
Он оглянулся на своих друзей, толкающихся в шумной толпе, чтобы остаться у ограждения. Он хотел выглядеть храбрым и уверенным. Он хотел держаться так, как подобает капитану команды. Но получалось плохо. Сего чувствовал себя мальчишкой, перепуганным и не понимающим, почему все это происходит с ним.
Надзиратель снял с него кандалы и рывком поставил на колени, вынудив смотреть на Голиафа. Монстр бушевал, скреб ногами землю и, как медведь, поднимался на дыбы. Когда надзиратели стали освобождать его, он заскрежетал зубами и вскинул костлявые кулаки.
– Все вы знаете, почему мы собрались здесь в этот славный день! – прогремел голос из громкоговорителя. – Среди нас нарушитель Кодекса. Среди нас хладнокровный убийца.
Толпа снова разразилась насмешками и негодующими воплями, обрушив на Сего град фруктов. Некоторые ударились о стальную броню надзирателя.
– Но у нас есть правосудие, – продолжал невидимый голос. – У нас есть назначенный Правлением судья. Преступник будет уничтожен и обращен в прах, чтобы никогда больше не представлять угрозы для нации! Для выполнения этой благородной задачи у нас есть Голиаф!
Эти слова отозвались взрывом одобрения; матери, отцы и дети вскинули руки, подбадривая рычащего в круге зверя.
– Да свершится правосудие! – провозгласил голос, подчеркивая каждое слово.
Сего неловко поднялся с колен, почти не чувствуя онемевших от кандалов рук. Он беспомощно наблюдал, как надзиратели освобождают Голиафа, разжимая стальные кольца на могучих бицепсах.
Их взгляды встретились. Возможно, когда-то эта громадная туша была человеком, но теперь Сего видел только дикого зверя, прыгающего к нему на четырех конечностях, и разверстую клыкастую пасть.
– Голиаф, Голиаф, Голиаф! – скандировала толпа.
Яркое солнце слепило глаза. Сего чувствовал бетон под босыми ногами. В нос били запахи пота, мочи и подгоревшей уличной еды. И сквозь все это прорезался кристально чистый и звонкий голос:
– Сего, я здесь!
Голиаф замер, его физиономия застыла в злобном оскале, а когда он протянул вперед лапу, Сего увидел, что плоть с пальцев стесана до кости.
– Сего, я здесь, здесь!
Выискивая источник голоса в толпе, Сего видел море лиц с жаждой крови и страхом в глазах.
– Сего, я здесь! – повторил голос.
Сего уловил движение в этом застывшем мире, разрыв в неподвижности сомкнувшихся плечами силуэтов. Казалось, один из этих силуэтов отделился от остальных и заскользил вперед – сущность, не обремененная телом.
Тень скользнула к Сего, прежде чем оторваться от тротуара, и потянулась к небу, как только что проснувшаяся кошка. В следующий момент она замерцала, стала объемной, наполнилась красками и обрела знакомую человеческую форму.
Наверху появилось лицо – гладкое, веснушчатое, с острым любопытным носом. Ожили глаза цвета береговой травы.
Сэм.
Спутать с кем-либо младшего брата Сего не мог.
Сэм был без рубашки, загорелый. Таким он и запомнился Сего.
– Привет, – небрежно сказал Сэм.
«Как он мог здесь оказаться?» – подумал Сего и вслух произнес:
– Как ты здесь оказался?
– Я всегда был здесь. Голодал с тобой на улицах Подземья. Ходил по коридорам Лицея и стоял в круге. Я сидел рядом в зале суда. И сейчас я здесь, с тобой.
– Как? – Сего в замешательстве покачал головой. – Ты не можешь быть здесь. Ты ненастоящий.
– Мы братья. – Сэм положил ладонь ему на грудь. – Мы связаны – ты, я и Сайлас. Нас, братьев, многое объединяет, не только воспоминания об острове или приемы, которым научил нас Фармер. Нас, братьев, объединяет нечто гораздо большее. Кровь, свет и время.
Сего покачал головой:
– Не понимаю.
– Я почувствовал это, когда тебя выпустили в мир, – сказал Сэм. – Я плакал вместе с тобой, когда тебя избивали в невольничьих кругах, и гордился тобой, когда ты поступил в Лицей. Мы связаны. Мы всегда будем связаны, Сего.
Каким-то образом Сего знал это. Всегда знал. Сэм и Сайлас были частью его самого, как сердце у него в груди.
– Сэм, я скучал по тебе. – Сего так хотел обнять стоящего перед ним мальчика. Но сдержался. – У тебя все в порядке?
– Да, у меня все в порядке.
– А Сайлас? – спросил Сего. – Я видел его в «Обзоре Системы». Его я тоже почувствовал.
