Если в основной гвардии и в ополчении Кхорна было чёткое распределение на копьеносцев, пехоту мечников с щитами, отряды лучников, конницу, то кадетские корпуса представляли собой сборную солянку из категории «кто во что горазд». Необщительная и проявляющая мало уважения к остальным своим собратьям Арекса, например, такой предмет, как щит не использовала вовсе. В бою она проявляла свою отвагу, сражаясь одновременно двумя мечами.
Сейчас её широкие ноздри гневно раздувались от необходимости, как служанка, подавать блюда на стол тем, кто по её мнению такое кушанье должен бы ещё заслужить. В Олмаре хорошо кормили жильцов, король всегда поощрял довольство своей армии, чтобы не вышло бунтов, как на границах при правлении его отца.
Хотя вот голубоглазая светловолосая Нина, по прозвищу «одуванчик», за пышную причёску средней длины, с прямой чёлкой и аккуратно ровно подстриженные у мочек ушей волосы с градуировкой вовнутрь, как бы обхватывая всю её голову медово-золотистым шариком, предпочла бы вместо кусков свинины в супе побольше овощей. Да и на второе заместо перепёлок, в неком гипотетически-идеальном для себя обеде, в который у них сегодня превратился столь поздний завтрак, увидеть обжаренные грибы с луком вместе с ломтиками картофеля, заранее отваренного, порезанного на дольки, брусочки или кружочки с небольшой последующей обжаркой в масле совместно или раздельно с теми же грибами.
Будучи первой отличницей во время обучения и военной подготовки, она и сейчас была на хорошем счету у начальства имела негласный статус любимицы капитана, как самой ответственной, пунктуальной и исполнительной во всём взводе, регулярно получающей похвалу и выставляемой нередко всем в пример. Однако именно она, вся такая прилежная умница, жалела, что не её заставили помогать на кухне, иначе было обеспечено идеальное кушанье.
Одноглазый Ильнар с чёрной повязкой из войлока на лице с улыбкой принимал от Арексы тарелки с едой — деревянную плошку с картофельно-мясной похлёбкой, и плоское металлическое блюдо с обжаренной с розмарином и другими специями птицей в окружении гарнира из свежего, но слегка подержанного на пару зелёного горошка. Кому-то доставалась ножка, кому-то крылышко, здесь уж как повезёт, хотя большой разницы во вкусе между ними не было.
Травма совсем не мешала ему был первоклассным стрелком. Сам он утверждал, что так даже лучше. Нет необходимости жмурить один глаз при прицеливании. Юноша, выходец из благородной рыцарской семьи, с небольшой небритостью на самом конце подбородка и манерным выступом волос над лбом, вскинул свои зачёсанные назад и вбок пряди длиною с палец, чтобы было удобнее есть, и приступил к похлёбке.
Рядом с ним сидела крупная и могучая Гала, которую за её спиной ребята прозвали «дворф-переросток», так как её комплекция и вправду будто бы была не совсем человеческой. С невероятно короткой мужской стрижкой, широкими мускулистыми плечами и мощными ногами, она, как и Арекса, была не слишком многословной, предпочитая индивидуальные, а не командные тренировки.
У неё единственной во всём отряде худо-бедно имелись магические способности врождённым даром — возможность создавать вокруг себя капсулы, барьеры и цилиндры из энергетики, мешающей проникновению материальных объектов типа стрел, камней и прочего. За этот дар она в своей семье была белой вороной, словно это какой-то позор, а не благодать, обнаружить в себе подобные силы. Регулярно порицаемая родственниками, она с юных лет научилась держать при себе своё мнение, никому не доверять и мало разговаривать. Однако, становясь старше, случалось, что она уже не могла не выплеснуть эмоции, устраивая скандалы на наболевшие темы, тем самым только сильнее подкармливала внутренний разлад.
Бесконечные периодические споры с родными привели её по итогу сюда, на службу к королю вместо продолжения семейного дела на виноградниках одного барона. Сильная, но скромная, крайне неуверенная в себе, она раскрывалась лишь в тренировках, где нужно было дело, а не слово. И лишь иногда позволяла себе повеселиться, даже если за это затем следовало какое-нибудь наказание от капитана.
В детстве и юности она ещё любила рисовать, вырезала лезвием на досках разные изображения, чертила палочкой по песку и земле, создавая задуваемые ветрами картины и сюжеты, практиковалась в изобразительном искусстве в свободное время. Радовалась, когда удавалось раздобыть краску любого цвета, рисуя на досках, а сейчас уже на службе в гарнизоне любила устроить чеканку на какой-нибудь бесполезной железяке — на обломке доспехов, сломанной крышке кастрюли, что можно было найти никому не нужного, — выбивая какое-нибудь выпуклое изображение животных, деревьев, иногда контуры оружия, нанося потом внутрь текстуру, или же просто выводя от скуки какие-нибудь орнаменты, чем сейчас как раз и занималась за столом в свободный день, молча, в ожидании перекуса.
