— Нак… н-на-кормить?! — упёрлась руками в бока одна из кухарок с гневным видом, мотнув широкой похожей на рыбий хвост русой косой и нагло вышагнув к сидящему королю, — Накормить этих оборванцев под стенами?! Они убили моего сына Свена, служившего вам верой и правдой, ваше величество! Они за два дня отняли жизни у ваших людей, а вы предлагаете их накормить?! — возмущалась она, не сдерживаясь ни в слезах по погибшему сыну ни в выражениях перед монархом.
Это была Милдред, лучшая подруга Клорис, родной сестры старшей служанки Нейрис. Всю жизнь с юных лет поработав на кухне, выйдя даже замуж за пекаря, который по случаю травмы руки уже несколько последних лет оказался, к сожалению, не у дел, она служила кухаркой при его величестве и даже пристроила сына Свена служить в дозоре на башнях здесь же, всегда рядом с ней в Олмаре.
Однако именно он по злому року судьбы и неумолимой ярости пущенной арбалетной стрелы был первой жертвой засевших в Оленьем Лесу разбойников, как и первым знаком к началу штурма замка. Неожиданно для всех одна из самых безопасных караульных должностей оказалась для молодого Свена роковой и смертельной.
— Здесь я отдаю приказы, — рявкнул на её бесцеремонность Джеймс, резко поднявшись с резного удобного стула-кресла с мягкой подкладкой и обинтованной прослойками пуха спинкой, — Я твой король, я повелитель всех и всего, что есть в Энторионе! — напирал он на пятившуюся и вжимающуюся в стену женщину, — И если я отдаю приказ, то будь добра его исполнять, а не пререкаться! Иначе я прикажу тебя распять косым крестом на площади, да наградить полосьями от плети, чтобы больше ни у кого здесь не было слабоумного желания мне перечить! — брызгал он слюной от ярости, сверкая густым оливковым взором изумлённых такой наглостью глаз.
Милдред, стоя с трясущимися ногами, отвела взор в сторону, потупив взгляд и не выдерживая зрительного контакта с рассерженным королём. Руки её нервно мяли крупные простецкие кружева белого фартука тонкими пальцами, а губы подрагивали более не в силах перечить.
Казни на двух вкопанных косых досках, перекрестием образующих букву «Х» или «косой крест», были явлением редким, служащим обычно, как и сказал Джеймс Дайнер, для показательного примера, что может быть с неверными. Обычно умерщвления неугодных производились куда более просто и быстро — отсечённая голова, петля на шею.
Нечасто приходилось прибегать к таким затяжным смертельным пытками как распиливание, сдирание кожи или распятие. Разве что зимой в холодную пору главным развлечением крестьян было ходить смотреть на заледенелый пруд или озеро, как там казнят воров. Все члены банды обливали ледяной водой раздетого главаря, пока тот не оцепенеет насмерть. Затем по жребию также поступали и с кем-то из них. До той поры, пока не оставалось двое.
Бывало, что некоторые умирали даже не от холода, а потому что вокруг головы образовывалась плотная ледяная корка, эдакий непроницаемый для воздуха шлем, который растопить тёплым дыханием уже не получалось от обильного мороза и бесконечного подливания водой из проруби.
И так, окоченевшие и обледеневшие трупы, прозванные «мерзавцами» топились в отверстии льда, в то время, как последний подливающий воды «подлец» отпускался восвояси. Правда без одежды, денег, да и идти ему толком было некуда. Оба термина в народе давно обратились простыми ругательствами и угрозами, но лишь во времена таких зимних публичных истязаний вспоминались их истинные значения.
Отпущенному нагому бедолаге, если он ещё не замёрз до окоченения ног в процессе обливаний собратьев, конечно же, можно было наткнуться в лесу на землянку, охотничий домик или какого отшельника, если туда, конечно пустят. Доковылять до соседней деревни, напросившись на обогрев. Разжалобить кого на дорогах, кто бы отдал тулуп или шапку, или хотя бы варежки с валенками, но обычно ни у кого не вызывало желания помогать таким людям.
Редко процессы казней были такими затяжными. Это могло касаться наказаний типа порки плетьми и кнутом, довольно редко заканчивавшихся летальным исходом провинившегося, если на то не было особого приказа, мол, забить палками или даже камнями до смерти, но чтобы именно расправа обращалась в такое представление, как на льду, случалось весьма нечасто.
Джеймс даже как-то хотел урегулировать список разрешённых и запрещённых видов наказаний и казней, согласно законнику, но этим заняться решила как раз его мать, любящая всё чётко структурировать. Пообещала привести всё в должный вид, да пока по сей день не предоставившая королю обновлённого табеля о том, как и за что следует карать на территории Энториона.
Более того, в каждом регионе законник мог дополняться на вкус и обычаи местной власти. Так, например, нигде кроме Карпат не было распространено бесчеловечной казни с насаживанием на кол, когда проткнутый и задранный на заточенном стволе человек ещё очень долго мучился и страдал у всех на виду.
