Крепыш Стромф поодаль топтал ногами очередного неприятеля, раздавливая тому челюсть и пронзая горло острым концом щита, ударом плеча в грудную клетку сбивал несущегося на него ещё одного разбойника, наваливался и пронзал мечом над животом прямо под грудную клетку. А скинув дрыгающееся в конвульсиях тело с лезвия, заметил, как Нина несётся сквозь колонну банды неприятеля, сокрушая всех и слева и справа от себя.
Затем она кружилась в боевом танце снося голову всем, кто смел подходить к казавшейся хрупкой девушке достаточно близко, сама напирала на замешкавшихся врагов, чтобы задеть лезвием даже не думавшего затупляться после бурной кровавой ночи и затянувшихся утренних сражений двуручного меча, и в конце своего стремительного выпада снова метнула его в идущую узким клином банду. Так, что вертевшийся в воздухе клинок сносил голову и ведущему в бой лидеру и всем тем, что шёл за ним по левое и правое плечо.
— Нина! Нет! — вдруг вскинул свои маленькие, но густые светлые брови Стромф, — О боги! — он увидел, что оставшись безоружной, она не заметила подходящих справа арбалетчиков, уже расставившихся быстро веером вокруг девушки на расстоянии пяти локтей, и припавших на одно колено для прицельной стрельбы из своего смертоносного оружия.
Сама она в этот момент разила последнего из предыдущего маленького отряда коренастого разбойника с бритой головой, но оставленной косичкой чуба, вооружённого длинной шпагой, задевшей её по бедру и также заставив от боли пасть на одно колено перед арбалетчиками. Меч был направлен назад, врезаясь в грудную клетку мужчины, а новый стрелковый отряд уже выстроился перед ней, прицеливаясь и готовясь расстрелять крепкими заточенными болтами.
Что было сил в натренированных мужских ногах, он, сжимая щит, понёсся к ней, чтобы загородить и прикрыть даму от смертельных ранений, принимая выстрелы на себя, с грохотом падая на землю рядом, но от всего сердца стремившегося защитить свою подругу.
Подняв выроненный им полуторный меч фламберг, так как до своего клаймора она добежать уже не могла, Нина рванула к перезаряжающим арбалеты стрелкам, принявшись быстро их сокрушать одного за другим. Лезвие ломало выставленные на защиту деревянные конструкции, беспощадно изрезая плоть и не оставляя никому из них шансов на побег или спасение, несмотря на боль в полосе раны женского бедра.
Ни о какой пощаде девушка Одуванчик, естественно, тоже даже не задумывалась, превозмогала все синяки и полученные ранения, отдалась пылу ярости. Она вертелась в бою, кромсая всех, кто пытался ещё мгновение назад пронзить её кучкой стрел. Что арбалеты разрывались на щепки, что тела разлетались на куски от её яростных взмахов заострённого клинка, пока из этой компании не осталось никого.
Тогда, чуть отдышавшись и склонившись на опору вонзившегося вниз клинка, попирая труп последнего окровавленного арбалетчика, она, видя, что больше некому лезть на неё и атаковать, помчалась обратно не к своему потерянному после броска мечу, а к лежащему Стромфу в надежде хоть как-то ему помочь.
Бедолага завалился так, что его бока и спина, напоминавшие теперь лесного ежа, под собственным весом лишь глубже вонзали и без того глубоко засевшие стрелы. Он хмурился от боли, морщился, но всячески старался ловить последние мгновения, оглядывая не залитые кровью и трупами поляны, а снизу вверх любовался кронами цветущих весенних деревьев.
Когда же крепыш узрел подбегающую Нину, то мягко и приветливо улыбнулся ей в привычной для себя манере, глядя на неё, как на сверкающую богиню в лучах дневного солнца окаймлённой роскошной зеленью свежих древесных листьев по обе стороны.
— Боги, нет! — шептала она, рухнув на колени рядом, и поглаживая его по голове, осматривая многочисленные вонзившиеся стрелы в его крупное мускулистое тело, всё-таки не выдержавшего такого их напора в большом количестве.
Он ещё дышал. С большим трудом, ловил воздух большими губами под подковой пшенично-белёсых усов, и явно радовался ей, что она пришла разделить с ним последние мгновения его естества, что он был не одинок в такой момент, смог стольким помочь сегодня, стольких защитить от смертельных ранений…
— Милый Стромф… Как же ты… так… — капали её слёзы ему на лицо, когда она склонялась над его улыбкой, не желая вот так прощаться.
— Ничего, хе-хей, — тяжело и с придыханием, но всё также усмешливо, как всегда, говорил он, глядя ей в глаза, расплываясь в улыбке, — До свадьбы… заживёт…
— Молчи-молчи, что ж ты так! Всех спасал, за собой не углядел! Держись, я тебя вытащу. Стромф! Я обязательно… — бормотала она, сдавленная в груди болью грядущей утраты, не знающая, как помочь и что бы такое придумать.
