Подоспевали разбуженные полки гвардейцев и ополчения, занимали свои места в проходах по обе стороны молодые кадеты. По цепочке друг другу очевидцы передавали то, что видят, ведь нельзя было в бой бросать совсем уж неподготовленных бойцов. Всем предстояло сообщить, что бой сегодня не с пиратами, ну или, по крайней мере, не только с собранными бандами, как до этого, но ещё и с колоссальной, вздымающейся выше крепостных стен речной тварью.
Бьющий толстенным копытом своих оформленных длинной шелковистой бахромой «щёток» ног, крупный серебристый шайр гордо вышагивал средь рядов в направлении западного дворика с новообразовавшимся прудом. Массивный и высокий конь удерживал на своих глубоких широченных плечах и могучей мускулистой спине облачённого в доспехи Эйверя, удерживавшего того за парадную красную уздечку, пальцами крепко сжимая кожистые плотные поводья.
Длинная голова скакуна глядела своими большими глазами сверху вниз на выстроившихся воинов, покачивая густой и крупной гривой вдоль слегка изогнутой и длинной шеи. Такая лошадь, пронесись она сквозь колонну пехоты, облачённой даже в самые крепкие латы, в одиночку даже без всадника и каких-либо его действий могла раздробить немало конечностей и черепов одним своим весом и крепкими ударами скачущих копыт, заодно снабжённых тяжёлыми металлическими подковами. Вдавливала бы броню на грудные клетки так, что она входила бы в сломанные рёбра вогнутыми пластинами или вонзалась осколками, давила трепыхавшиеся беспомощные тела, справляясь с несколькими отрядами лишь одним своим движением, набрав силу с хорошего разбега.
Разве что облачение своего всадника такой конь раздробить бы не смог. Редчайший серебристый метал, не подверженный коррозии и влиянию магнитов, добываемый многорукими титанами на дальних рудниках и названный в их честь за огромную сумму можно выкупить разве что в Вольных Городах или у патеков Химинбьёрга. И в обычном виде долгое время вообще никакого интереса ни в военном, ни в конструкторском деле не представлявший из-за своей мягкости и пластичности в чистом виде.
Он был у коллекционеров, у алхимиков, мало применялся, но в ходе экспериментов выяснилось, что особые сплавы титана с железом и алюминием дают настолько прочные пластины, что те не плавятся даже в драконьем огне и не крошатся под огромным давлением. Реши раздавить Эйверя в его легендарных титановых доспехах не то, что массивный конь, а тяжеловес-эласмотерий степей Карменгхейма, бронтозавр Унтары или какой-нибудь крупный дракон своей лапищей — латный доспех, вероятно, не треснул бы и не прогнулся, сохраняя жизнь своего обладателя.
А когда всадник, наконец, остановился возле выстроенных рядов в разрушенном и ископанном дворе, чернобровый старший кавалер Зорен, молодой конюший сквайр Пэгл при поддержке стременного и ещё нескольких подручных помощников водружали свежее изготовленную титановую броню и на рослого жеребца. В одиночку здесь было попросту не дотянуться, на грязь ставились деревянные табуреты и опоры, а люди работали в несколько рук, стараясь всё делать быстро и эффективно.
С двух сторон конюхи аккуратно водружали сначала защиту с прорезями для глаз на морду коня только с верхней стороны, так что полноценным шлемом это назвать было трудно, а затем ещё более крупные пластины под приподнятыми паладином поводьями водружались на гриву вдоль всей шеи.
После этого за шеей скакуна они скрепляли на его грудине тяжёлый прочный пояс, ставший по сути кольцом-ожерельем, к которому постепенно прикрепляли пластины грудных доспехов, аккуратно соединяя вместе, защищая шайра тем самым и спереди и с обоих краёв прямиком до седла всадника. Туловище и задние ноги защищены уже не были. Возможно, не хватило идей для крепежа и разработки дизайна, возможно, материалов или даже должного опыта в выплавке, так как подобные Эйверю доспехи позволить себе мог разве что Ричард Аркхарт, а своими лучшими литейными и кузнечными секретами Хаммерфолл не особо-то горел желанием делиться с Кхорном или каким-либо другим герцогством, предпочитая торговать готовыми изделиями.
Как говорится в мудрой пословице, а точнее изречении, ставшем в итоге перефразированной пословицей, философа и историка Деодорфена Гладширского: если ты рыбак-торговец и вдруг постоянных скупщиков своего улова научишь промыслу рыболовства, то больше добычу будет уже не продать. Никто не купит, мол, все научатся ловить сами и будут добывать её для себя заместо растраты средств на покупки.
