— А вот меня, как раз, как старшего сына любили, оберегали, но чем старше становился, тем чётче видел, что за всем этим скрывается какое-то полное неверие в меня. Помнишь, что нам Стромф о детстве рассказывал? Какой был неуклюжий, нескладный, так это всё ерунда в сравнении с моими «приключениями». Поранил руку — сразу трагедия, врача, несколько дней даже во двор не выйти. Укусил крот, так целую дивизию могли вызвать гонять и истреблять этих зверьков. И всё порицали, что бы я не делал, будто это всё заранее обречено на провал. Вот представляешь? Как бы и души не чаят, но сюсюкаются, прям как с младенцем беспомощным! Куда это годится? Относились, как к неумехе, как задохлику… Толку там оставаться? Потом я подслушал разные их опасения на мой счёт. Говорили, что казну растрачу, что ничего делать не научусь, ни чего не добьюсь… Как меня надо выгодно женить на элитной даме, к кому пристроить фаворитом… А я им назло стрелять выучился, выиграл подряд несколько турниров, приехал в Олмар на состязание, и здесь тоже почётное третье место взял. Мне капитан Крэйн и предложил стрелком во взвод, я, не шибко думая, и согласился.
— Стало быть, доказать им жаждешь, что на что-то годен? Что заслуживаешь их похвалы и наследства? А турниры их типа не убедили? — удивлялся Такада, — Я хочу прославить имя рода, а ты, скорее, показать, что на что-то годен, да?
— Они сюда даже не поехали меня поддерживать после местных побед. Говорили, ерунда всё это по мишеням да яблокам стрелять, что занимаюсь неподобающей аристократу лабудой, посмеивались и только и предлагали посещать балы да знакомиться с девицами баронов и помещиков. Но были рады, что я хоть чем-то занялся, что начинало получаться… не знаю уж, чем их удивить, мне просто без них гораздо легче. Без сюсюканий, без присмотра на каждом шагу, без оберегания этого чрезмерного и без вот того, когда всё делают за меня! И мундир застегнут, и волосы причешут, и шнурки завяжут. Как глаз потерял, мне вообще самому ничего делать, мол, не велено. Всюду опасности, а потом говорят, что добиться ничего не смогу, ну ты послушай, какие лицемеры с двойными стандартами!
— Так, — раздался прервавший их голос Крэйна, обращённый ко всем в лодке, — Действуем по плану, как договаривались. Эрвуд, бери ящик яблок, будешь сходить первым, пусть они сразу видят припасы, а не лица наши разглядывают, — переходил он на почти шёпот, отдавая распоряжения, ведь они уже практически вплотную подбирались к лагерю.
Видимость здесь была футов на пятнадцать вперёд, не более. Где-то вдали у берега стояли лодки да плоты, на которых вражеские войска сюда прибыли и сплавляли по воде свои припасы, а на самом побережье, покрытом притоптанной и примятой травой виднелись очертания палаток, пьющие люди возле костра, натянутые верёвки меж деревьями, на которых висела одежда для просушки, походные полевые печи, где скворчали простецкие блюда из мяса, переворачиваемые плоскими металлическими лопатками и ножами.
Как выяснилось, подход с берега вообще толком не охранялся. Под деревьями и иногда на них спали те, кто уже поел, многие клали шляпы на лица или повязки с банданами опускали на глаза, чтобы свет костров и луны не мешал спать и не отвлекал от отдыха. Никому не было дела с какой именно стороны реки причалила лодка, ведь их на подходах попросту никто не видел.
И пока ту пришвартовывали к только что вбитому колышку, Эрвуд в компании нескольких человек прошагали дальше, неся в руках ящик с фруктами и поленья. Кифлеру велели держаться в хвосте группы, да ещё и плотнее накинуть капюшон, так как среди разбойников, нападавших на замок не было замечено ни одного эльфа и его внешность, а точнее бросающиеся в глаза уши, лихо начнут вызывать серьёзные подозрения вокруг, если кто их увидит. Также ему было велено распустить маленькие косички волос по краям головы, которые явно кончиками бы свисали из-под капюшона, привлекая внимание.
На Эрвуде же была чёрная рубаха с бахромой и широким вырезом, стягиваемым тонкими лентами завязок, а пиратский платок красовался на поясе с квадратной металлической застёжкой, на каждом углу которой красовался выгравированный череп.
Они неторопливо шли, но прекрасно знали, что незамеченными в лагере не останутся. Нужно было готовить речь своего представления, быть готовыми к атаке, однако не просто разведать местность, а добраться до главаря всех этих шаек, отыскать того самого адмирала-командующего, что все минувшие дни вёл этих неотёсанных бедолаг на королевский замок.
Последние изготовленные винеи здесь служили уже не в качестве безопасных переносных тоннелей, а простыми навесами от дождя, благо воловьи шкуры не пропускали влагу, так что под ними сейчас валялись и спали многочисленные разбойники, которым не досталось места в палатках, но кто смог урвать себе это лежбище вместо того, чтобы довольствоваться местами под кронами лесных деревьев.
