— Так от нашего табора ничего не останется, — горевала и плакала женщина ему в ответ, снова склонив голову над телом Стево.
Однако же, это явно был какой-то единичный случай подобной смерти за долгие последние годы. Порезы и раны, выбитые зубы, сломанные носы, может быть даже сломанные руки или ноги в драках, крепких удушливых захватах и поединках, — всё это бывало в потасовках по поводу и без, но такое кровопролитие, быть может, в данном таборе и вовсе случилось впервые.
Тамаш лишь хладнокровно твердил про законы табора, установленные предками, которые все обязаны чтить и уважать, при этом было видно, что у него сердце болело от потери Стево, который никогда не слыл плохим или коварным парнем.
Многие мужчины глядели теперь молча, без былого задора, взрослые женщины либо плакали, чёрными платками вытирая слёзы, либо покачивали головой со всем сочувствием и явным непониманием, как же такое кровопролитие случилось. Некоторые молодые девушки стояли в шоке, с широко раскрытыми глазами или поднятыми к голове ладонями, не верящие, что в их таборе произошла подобная резня.
И лишь маленькая Синеглазка отчего-то без ужаса и страха взирала на поле их битвы. Немало цыган стояли сбоку или даже сзади от Стево, когда случился тот самый прыжок, но ей по воле случая повезло быть с другой стороны и видеть молниеносный рывок Шандора в самом лучшем ракурсе, да ещё и снизу вверх, благодаря невысокому росту, отпечатав в памяти каждое движение лезвия в этом грациозном ловком полёте.
Эта сцена, да и предшествующие ей трюки с прыжками, сейчас в замедленных чётких движениях проигрывались силой яркой впечатлительной памяти в её детской голове, врезаясь невероятной силой полученных впечатлений.
Да к тому же он был серьёзно ранен, но сумел собраться для отчаянного финального рывка, сохранил силы после различных выпадов и прыжков, смог на мгновение забыть о боли, не свалился от усталости и кровопотери, а умудрился нанести смертельный удар и даже почти приземлился на ноги после совершённого сальто через тело несчастного парня.
— Хочу также, — сказала она случайно вслух, хотя это всего лишь был поток заворожённых, но уверенных мыслей, — Хочу также прыгать, также обращаться с ножом, уметь то же, что и он, — имела она в виду победителя дуэли, конечно же.
— Значит останешься, и будешь у него учиться, — присела Маргарита с ней рядом и прошептала на ухо дочери.
Синеглазка робко кивнула, не очень представляя себе такую жизнь, но, похоже, уже смирившаяся с участью, что её так или иначе оставят здесь на воспитание. Биться в истерике и несогласно орать было всегда не по её части, она была воспитана быть кроткой и примерной леди, чтить отца, никому не мешать, играть, читать да гулять по замку, предоставленная частенько безо всяких нянек сама себе.
Теперь она была вынуждена жить с кочевниками, однако не обязана была во всём их слушаться. Они не были ей ни отцом, ни матерью, ни какими-либо родственниками вовсе. Она могла учить с ними лишь то, что ей было интересно. Владеть ножом, прыгать, задирая ноги так, как ни одной благовоспитанной леди было бы всю жизнь недозволенно. Девочка ощутила привкус свободы, а также понимала, что такая самооборона для неё в их краях ещё обязательно сможет пригодиться. Нужно было только, чтобы Шандор выжил, а мать уговорила его учить девочку всему вот этому, что та сегодня увидела.
— Хочу, как он, чтобы он научил, — произнесла она тихо, снова словно просто озвучивая собственные мысли.
— Ну, тогда сходи к нему сама, проведай, попроси, — посоветовала Маргарита, и выпрямилась, определённо терзаясь в душе от таких желаний дочери, но тоже, как и та, чувствуя, что подобные навыки боя и выживания не пройдут для неё даром и, быть может, ещё пригодятся и выручат девочку когда-нибудь в будущем, а то и не раз.
Было необходимо набраться смелости и сделать шаг, затем ещё один, другой, следующий, ещё и ещё. Отойти от матери и самой пройтись по табору, огибая толпу или даже проходя мимо множества стоящих незнакомых людей, куда-то туда, за их спины к кибитке, где был ещё один незнакомец, чьё имя она едва запомнила от предваряющего их смертельную схватку пояснения сиплого старика.
И, переборов детский страх и внутреннее смущение, она сделала это. Ушла с того места, где была укравшая её из замка мать, где стоял тот самый дедушка, прочь от них, мимо столпившегося народу, глядящих на безутешное горе несчастной женщины, только что потерявшей сына.
Но Синеглазка была уверена в победителе, и что тот показал настоящие чудеса техники человеческого тела, по праву заслужив свою победу. Ей было жаль парня, жаль его родителей, но и быть на его месте она явно никогда бы не хотела, уж лучше уметь за себя постоять, знать все возможные приёмы проворного соперника и самой уметь их вытворять.
Ещё несколько быстрых шажков маленькими детскими ножками в голубых туфельках по влажной тёмно-зелёной траве, и вот она уже возле лекаря и того самого парня в фиолетовой рубахе. Мужчина заметил её первой, поглядев на взволнованное личико.
