Конечно же, что-то Синеглазка и сама прекрасно знала — бурых и серых зайцев не раз видела, в том числе и на иллюстрациях папирусных, веленевых и пергаментных книг, видела ландыши, васильки — главное средство от яда василиска, колокольчики, щавель, но например цветы рододендрона она видела впервые.
Нежные бутоны оттенков от светло-розового до густо-фиолетового бережно собирают в большом количестве поросли рододендрона, вымачивают вместе с мёдом и водой, в которых он даже продолжает цвести и распускаться и дают несколько дней настаиваться на солнце, когда табор делает стоянку. По итогу из таких цветов получалось вкуснейшее варенье, которое только доводилось пробовать Синеглазке, не сравнимое даже с тем, что среди изысканных блюд всегда были из сладких десертов на графском столе.
Её мать забавлялась тем, что обращалась медведицей, когда табор подходил к поселениям и городам. Она изображала дрессированного зверя, который может не только «танцевать», перебирая задними лапами, как реально у цыган периодически получалось делать, одомашнив оставшегося сиротой лесного медвежонка, но и выполнять диковинные трюки.
Зверь хлопал лапами «в ладоши», провоцируя толпу на аплодисменты, вертелся на месте за маленьким хвостом, демонстрировал объятия со своими, так как городские к когтистому дикому мишке на столь близкое расстояние подходить всё же побаивались.
А сопровождающие музыканты играли на гитарах, и Тамаш ещё обычно пел что-нибудь несуразное в духе «Эне-мэне энель-ду, я везде тебя найду! Энель-менель старый дед. Танцуй серенький медведь!» пока медведица, совершенно, к слову, не серая, прыгала с задних лап на передние да пританцовывала так, как ни один бы лесной зверь не смог бы после самых тщательных и строгих тренировок.
Так они насобирали множество подати, хотя казалось бы, табор итак обогатился золотом с приходом Маргариты. Та всё же неплохо влилась в коллектив, заручившись новыми знакомствами и весело проводя с цыганами время.
Шандор оказался парнем бойким, наглым и задиристым, однако о слове своём помнил и регулярно, видя Синеглазку, обещал ей «скоро», как только отдохнёт и всё заживёт. Саму её хорошо кормили, заставляли помогать в приготовлении, делясь рецептами и советами, которые каждой хозяйке в жизни смогут пригодиться, где бы она потом по итогу не оказалась, даже если вдруг окажется одной в лесу, чтобы могла всегда себе чего-нибудь да приготовить.
Своей она здесь себя всё равно не чувствовала. Странные люди с их странными обычаями — однажды они вообще в буковой роще выловили стрыгу, заколов её дружной толпой и сдирали куски плоти, обжаривая на костре.
Двухметровое чудище, похожее на упыря, почти слепое, с узкими вертикальными щелями глаз, вверх от выдающегося вперёд округлого черепа, раздвоенной нижней челюстью, со звериными вогнутыми назад коленями да с рудиментарными останками кожистых крыльев вдоль длиннющих рук или скорее передних лап с гигантскими, похожими на грабли, когтями — этот обитатель леса поразил девочку до глубины души, одна только мысль о ночёвках по соседству с чащами, где могут рыскать подобные создания пронзала леденящим ужасом, перехватывая дыхание.
Но плоть стрыги есть она наотрез отказалась. Тем вечером был ещё пойман крупный кабан, на которого она и рассчитывала, но её мать велела отпустить несчастное животное, мол, если убьют этого кабана, то погибнет целая стайка маленьких кабанят, и будет очень мало кабанов в будущие годы в этом лесу. Пришлось её послушать, возражать женщине-друиду, пока она гостила у них, никто не дерзил.
С матерью девочка простилась без слёз и истерик, довольно прохладно, когда та, наконец, решила оставить табор, а дочку передать цыганам на воспитание. Синеглазка была на ту сильно в обиде по ряду причин. И что она выкрала её из замка, заставив уехать, и что бросает на попечение незнакомцев, и что не помогает в освоении ремёсел — и шитью, и охоте, и готовке её здесь учили разные люди, но не родная мать.
Та по итогу пообещала вернуться, погладила девочку по волосам и, наклонившись, чмокнула в щёку. Сказала, что через пяток лет в мире всё наладится, что угнетённые будут свободны, рабство животных отменят, а урожаи станут такими, что забивать скот на корм народ перестанет.
Но не то, что детям типа Каце, продолжавшим веровать в разные сказки, а даже взрослым цыганам в это не верилось. Только деваться было некуда. Она, как поставила всех перед фактом, так и ушла из табора, не взяв с собой ни лошадь, ни припасов, словно у неё был некий план дальнейших действий.
Синеглазка начала жить с цыганами, слушать их песни, легенды, узнавать больше об окружающем мире, обучаться боевым стойкам, прыжкам и владению ножом. В том числе учили её и метать их в цель, вырисовывая особую круглую мишень с разными кольцами для удобства прицеливания и отмечания результатов её точности в процессе подготовки.
