Для метания нужен был не один нож, а целый запас, так что со временем она разжилась кожаными и плетёными ремнями с ножнами для таких орудий. Могла воевать и с одним клинком, зажав тот, как положено, за рукоятку, и сразу с несколькими, удерживая лезвия меж пальцев. Стала настоящей «дикой кошкой», как хвалил её периодически Шандор.
Он рассказал ей, что «Стиль Кошки» лишь один из стилей умельцев боя, что есть ещё «Стиль Паука», «Стиль Змеи», «Стиль Ворона» и много кого ещё, объясняя отличия и различия, чтобы она в случае чего могла определить такого борца. Потому обучение её заключалось не только в овладении стоек, прыжков, зарядке для тела и орудованию лезвием, но и усвоением различной теоретической базой.
Да и Джофранка тоже к таким тренировкам присоединилась. Не то, слывя девкой не большого ума, захотела быть сильной или хотя бы давать сдачи тем, кто так решит её оскорбить. Не то попросту ревновала сколько времени её муж проводит с подрастающей малявкой. А та была только рада компании. Узнала, что молодые периодически собираются в банды, отнимая товар у бродячих торговцев и алхимиков, дабы унять скуку и подзаработать. Но обсуждать такое со взрослыми и при всех ей не советовали, несмотря на то, что руководили бандой как раз некоторые из мужчин табора.
А вместе со всеми она любила смотреть на звёзды, сидя у костра, запекать картошку да узнать побольше разных историй, что рассказывались здесь. Вайолка затягивала высоким голосом песнопения, Харман хвастал прошлыми охотничьими успехами и ведал о стычках с разными чудищами, Каце и другие малыши распивали детские хоровые песенки, Плеймн сипел о том, как в его время всё было куда лучше, и дети послушнее, и мир вокруг краше.
Синеглазка внимала сказкам о созвездиях, о смене цикла луны, о светлячках и лесных феях, о гремлинах и закопанных сокровищах, слушала цыганские романсы и баллады, наполненные искренностью и мелодичностью, рассказывая о любви и жизни, о дружбе и измене, о принятии судьбы и о радости тому, что имеешь.
Она смотрела, как поёт и танцует цыганская молодёжь, слушала исполнения горланящих часто пьяных взрослых и хриплых стариков, затягивающих нередко одну и ту же песню несколько раз подряд. И никогда не ходила с ними к городам, чтобы из-за её внешности народ не решил, что она украденный ребёнок, потом проблем не оберёшься.
Да и мать не велела её особо кому-то показывать. Она из табора с оставшимися стеречь добро и готовить ужин смотрела, как вдали домики испускают печной дым, как в почти безоблачном небе над ними к городу пролетают большой стаей сычи, как ветер колышет деревья, шелестя дубовой и буковой листвой.
И потому знать не знала о том, какая в поселении вспыхнула беда. Едва слышимые, доносящиеся до них крики и визг был вовсе от уличных песнопений, не от гуляний под цыганскую музыку заезжих артистов-кочевников.
Страшный недуг поразил жителей, сновавшихся по улочкам туда-сюда, натыкавшимся на столбы и заборы, не попадавших в распахнутые дверные проёмы, где частенько с петель или хотя бы с одной была сбита дверь, лезли в окна и верещали, что было сил.
Половина собак села лаяла, половина зажалась в будках да в сене, пятясь от шумной и дикой суматохи кругом. Дверцы хлевов тоже были выбиты или раскрыты оголтелыми и кричащими жителями, бегающими с места на место, держась руками за лицо. Блеянье коз, нервное похрюкивание толстых свиней, вой, шум и гам, всё в какофонии отчаяния и внезапности случившегося кошмара.
Только малые дети, сбившись кучками, с лицами, полными шока, настоящего панического страха и непонимания, глядели слёзно в окна или сквозь щели ставней, как буквально всё взрослое население было охвачено жутким кровотечением из раскрасневшихся глаз. Ослепшие и истекающие кровью, женщины рвали на себе волосы, мужчины хватались за оружие, махая вокруг, решив, что это происки напавших неведомых врагов…
Хозяйка таверны в разодранном красном платье бежала наугад, вопя, что было сил. Длинными ногтями она ковырялась в лице, не выдерживая от жжения и сильного зуда внутри глаз, буквально раздирая кровоточащие и неистово чешущиеся изнутри глазницы… Так поступали и многие другие, кто был не в силах совладать с напастью или забиться в тёмный уголок, пытаясь как-то унять пульсирующие боли.
Цыгане поспешили убраться восвояси, так как помогать в такой ситуации было себе дороже. Кругом безумцы машут наобум вилами да режут воздух топорами. К тому же было не понятно, что вообще вдруг вызвало подобные симптомы, что стало причиной распространения заразы и как вообще справляться со всем этим.
Но и следующая деревня чуть не пылала от оставленных без присмотра печей, в том числе и кузнечных, скот гулял сам по себе, собаки лаяли и скулили, люди, ослепнув, не знали, куда деваться, никакие способы промыть глаза не помогали, те продолжали течь кровью на ладони и крестьянские одежды.
