Да, не таких слов ожидал от явившегося собеседника Ниэмар. Чтобы он — и походил в чьих-то глазах на эдакого защитника справедливости, рыцаря на белом или не очень коне? Смешно. Чувствуя его сомнения, Рахель снова заговорил.
Ты примирился с тем, что тебе нужно жить среди нас. Ты не злился на детёнышей, даже улыбался им, хотя они и не похожи на детей твоего народа. Ты согласился говорить со мной на равных, а не как господин со слугой, пусть и не сразу. Разве этого недостаточно?
Духота в комнате становилась нестерпимой. Где-то снаружи стрекотали цикады — их много в этой части Эсталара… Ниэмар вновь произнёс — возможно, резче, чем следовало:
— Я никогда не сочувствовал твоему народу, Рахель.
Юноша-химера уже весь дрожал: в его разум врезались болезненно острые эмоции эльфа. Сообразив, что переборщил, Ниэмар перевёл дыхание. Затем, решившись, обернулся и до боли стиснул запястье Рахеля. На сей раз он говорил так, как говорили бы сородичи химеры: — Я сочувствовал тебе и твоей семье. Не всему твоему народу.
На губах Рахеля появилась слабая тень улыбки: похоже, ему показались приятными подобные слова эльфа. Рыжеволосый аристократ медленно очертил взглядом удлинённую шею химеры, узкий подбородок, тонкие, сиреневато-чёрные губы…
Из-за стены, разрушая таинственную тишину душной ночи, донёсся требовательный писк сначала одного, а затем и всех четырёх детёнышей. Вздрогнув, Рахель бросился к малышам, оставив напоследок лишь слова: — Я и моя семья — часть этого народа. Подумай, Ниэм.
Тяжёлая дверь алхимической лавки отворилась, и звякнул подвешенный прямо над нею колокольчик. Гном-алхимик, кряхтя, соскочил со слишком высокого до него табурета и, деловито протопав где-то за прилавком, устремился навстречу таинственному покупателю, укутанному в серый дорожный плащ. Когда покупатель скинул с головы капюшон, алхимик тотчас вздрогнул:
— Приветствую вас, госпожа! Чем обязан?
Ещё бы, нечасто его скромную лавку у окраины Сабрелона посещали приближенные ко двору особы. Даэлла, убедившись, что они во всём заставленном склянками с порошками помещении одни, требовательно нахмурила светлые брови:
— Приветствую. Вы ведь помните о том мужчине, что покупал у вас яд? Опишите его, быстро!
Гнома несколько поразила и даже неприятно удивила подобная бесцеремонность. Важно почесав в затылке, он чуть подумал и после — развёл руками:
— Разве упомнишь! Да ведь мои воспоминания уже извлекали, зачем ещё-то раз их забирать?
Даэлла в сердцах сжала руку в кулак, сдерживая желание ударить этим самым кулаком либо гнома, либо хотя бы одну из витрин. Каждый час промедления — лишнее время, которое Хелис томится в ожидании суда. Нужно поспешить, чтобы сестре не пришлось долго ждать… Гном тем временем продолжал:
— Так их после суда в специальном хранилище прячут вроде бы! А суд-то вроде давно уж завершился… Не желаете ли что-нибудь приобрести, госпожа?
Даэлла покачала головой. Значит, извлечённый фрагмент воспоминаний и в самом деле сохранили в королевском хранилище. Если так, то следует поспешить и забрать его оттуда. Пока что мысли в голове старшей дочери рода Ивиор не успели оформиться во что-то большее, чем слабые догадки. Но ей всё сильнее казалось: её и остальных втравили во что-то куда более серьёзное, чем кажется на первый взгляд. И у неё есть лишь один шанс сохранить свою семью, своих брата и сестёр: разобраться в происходящем, пока не стало слишком поздно…
Наутро, когда Ниэмар сквозь сон услышал скрип двери, единственным, что ему хотелось, было спрятаться куда подальше. Или, как какому-нибудь цветастому хамелеону, сменить цвет своей шкуры и слиться с окружающей средой. Интересно, это общение с Рахелем заставляет жалеть о том, что сородичам по силу подобные трюки лишь с помощью магии, тогда как у химер подобное изменение — в крови?
— Ты всё решил?
Ниэмар, чуть помедлив, поднялся с подстилки и хмуро уставился на светловолосую химеру. Теперь он уже не боялся, да и успел за ночь подготовиться к нелёгкому разговору:
— Может, представишься? Мне уже надоело говорить с тем, чьего имени я не знаю.
Глаза химеры чуть сузились, и длинный язык — разве что не раздвоенный — нервно скользнул по чёрно-синим губам. У этого существа они грубее, чем у Рахеля, даже на вид.
— Алрир.
Короткое, но почему-то резкое и неприятное даже на слух имя. Быть может, возникло подобное ощущение лишь из-за того, что Ниэму совсем не по душе был его нынешний собеседник.
— Хорошо. Итак, вы пришли узнать, согласен ли я вступить с вами в союз, верно?
В глазах Алрира мелькнуло что-то нехорошее, явно кровожадное:
— Можно и так сказать.
Ниэмар не был дураком и прекрасно понимал: он жив до тех пор, пока оправдывает ожидания задумавших столь омерзительный план по низвержению нимрас. Стоит отказаться, перестать быть символом — и от него избавятся. Или принудят к сотрудничеству силой. Но пока что химеры не стремятся показать своё звериное нутро — соблюдают видимость добровольного сотрудничества, пусть и формально.
