Кровь мага полностью

Елена приходила в себя медленно. Это был такой риск! Она чувствовала себя полностью опустошенной и морально, и физически, а ее гностические силы почти угасли. Отражение попытки Ведьи манипулировать Лоренцо истощило ее последние резервы. Не считая одной-единственной искорки, которую она с усилием заставила себя беречь, исключительного призрачного шанса, остававшегося у нее. Если бы сидийка ударила по ней магическими стрелами или просто дождалась прихода солдат Горджо, Елена стала бы беспомощной – и к этому моменту уже мертвой. Но она научила Ведью, что техника пожирания души являлась лучшим способом уничтожить беспомощного мага, ведь она наделяла пожиравшего огромной силой. Это так, однако заклинание было и своего рода ловушкой, ведь оно открывало путь для контрудара, который можно было заблокировать, лишь зная соответствующую технику. Елена никогда не рассказывала об этом Ведье, не говоря уже о том, чтобы научить ее данной технике. Всегда имей план…

Теперь соперница Елены лежала с остекленевшими безжизненными глазами посреди грязного переулка. Она была настолько мертвой, насколько это только было возможно: ее душа ушла навсегда. Мир духов никогда не примет ее. Ни один некромант и ни один целитель не сможет вернуть ее к жизни. Слабая вспышка сознания, влившаяся в Елену, рассеялась и исчезла. Прекрасная, коварная, чарующая Ведья просто перестала существовать.

В какое же чудовище я превратилась. Однако я жива, и у меня есть ее жизненная энергия, пока она не рассеется…

Поднявшись на ноги и не обращая внимания на разбитые колени, Елена двинулась по засохшей грязи переулка к Лоренцо. Она положила голову ему на грудь. Та едва заметно поднималась и опускалась. Спасибо…

Елена использовала часть отнятого у Ведьи, чтобы успокоить выживших джхафийцев, забившихся в окружающие хижины. Счет мертвых шел на десятки, а еще больше будут шарахаться от каждой тени до конца своей жизни. Она закрыла невидящие глаза Луки, укоряя себя за то, что не смогла его защитить, а затем вновь обернулась к римонскому рыцарю.

Елена вдохнула в него немного энергии, а почувствовав, что Лоренцо приходит в себя, оградила его разум. Когда он очнулся и увидел ее лицо, она услышала его напряженный вздох. Сбросив ее с себя, рыцарь съежился в грязи.

– Дьябло, – прошипел он. – Не прикасайся ко мне.

Елена не могла сказать, сколько в этом было остаточного эффекта заклинания Ведьи. Ох, Лори. Я ведь говорила тебе не лететь со мной.

Крики стихли; Горджо видели смерть Ведьи и теперь боялись последовать за ней. Джхафийцы выбрались из своих кроличьих нор и обнаружили Елену, прижимавшую к себе лежащую Солинду так, словно она хотела ее защитить. Ошеломленный Лоренцо, отвернувшись, сидел неподалеку. Джхафийцы были людьми, преданными Мустаку аль-Мадхи, скрывавшемуся под маской торговца человеку, известному, помимо менее помпезных прозвищ, как «Султан Базаров». А тому его внутренний голос подсказал, что в сложившейся ситуации из знатных римонских семей следует поддерживать Нести. Благодаря этому Елену и Солинду обернули накидками-бекирами, после чего троих выживших понесли по запутанным переулкам, вонявшим гниющей едой, экскрементами людей, пометом животных и потом немытых тел. От дыма бесчисленных костров, на которых готовили пищу, Елена закашлялась, как столетняя старуха.

За ними другие джхафийцы с триумфальными криками несли тела Сорделла и Ведьи, размахивая вытащенным из тайников оружием. Начали бить барабаны. Ночь осветили факелы, отблескивая на обнаженных лезвиях сабель и ножей алым и оранжевым. Они вышли на площадь Дом-аль’Ахма, где Мустак аль-Мадхи уже ждал их в окружении своих бойцов. Некоторые из них принесли мясные крючья для тел ненавистных магов. Грубое лицо Мустака сияло. Он так хлопнул Елену по спине, что та едва устояла.

– Это ночь славы, леди Елена! – воскликнул он, ликуя. – Пятеро дьяволов! Жаль, что здесь не было этого шайтана Гайла, чтобы разделить с ними горечь их поражения!

«Если бы Гурвон был здесь, этого бы не произошло», – тупо подумала Елена.

– Принесите мне свитки, чтобы повесить на их тела, – произнесла она вслух.

Елена говорила настолько надломленным голосом, что это заметил даже мало знакомый с ней аль-Мадхи.

– Госпожа, вы больны? – спросил он.

– Это скоро пройдет, Мустак. Не нужно волноваться. Скоро я снова буду в порядке.

При упоминании об ужасающей силе гнозиса Мустак невольно отступил на шаг назад, но его тон остался дружелюбным.

– Вы многим ради нас пожертвовали, госпожа, – признал он. – Мы позаботимся о вас. Все наше – ваше. Пусть с вами вечно пребудет благословение Ахма.

«Не знаю, волнуют ли Ахма рондийские маги», – подумала Елена, однако благодарно кивнула.

– Принцесса останется со мной, – сказала она Мустаку. – Ее нужно вернуть королеве-регентше.

– И судить, госпожа, – мрачно добавил Мустак. – Она была с ними.

В подтверждение своих слов он плюнул.