– И судить, – печально согласилась Елена.
Солдаты Горджо не покидали Внутренний Город, но на стенах стояли целые ряды легионеров, не спускавших своих глаз с джхафийских жилищ, ликование в которых распространялось подобно пожару. Барабаны не умолкали, а над лачугами разносились радостные крики. В сторону Горджо летели угрозы и насмешки:
– Давайте же, присоединяйтесь к нашему празднику!
– Все ваши дьяволы-маги мертвы!
– Хотите оплакать павших? Приходите завтра в Дом-аль’Ахм!
– Смерть Горджо! Да здравствуют Нести!
Некоторым из солдат Горджо явно не терпелось броситься в атаку, однако выучка и выкрикиваемые офицерами приказы удерживали их на месте.
Рассвет Внешний Город встретил окутанным дымом. Альфредо Горджо лично вышел на стену, чтобы взглянуть на него. Картина происходящего потрясла Горджо. Солдаты заблокировали Внутренний Город, и Брохену охватил паралич.
Несколько следующих дней Елена провела, запершись в одной из комнат дома Мустака аль-Мадхи. Большую часть времени она спала, а просыпаясь, «зализывала» свои раны. Особое внимание она уделяла сломанному запястью, предпринимая все необходимое для его полноценного восстановления. А вот зеркало постоянно напоминало ей о том, как она будет выглядеть в старости. Но Елена утешала себя, мол, все не так плохо. Пусть и костлявое, ее лицо все-таки выглядело благообразным, а никак не отталкивающим. Однако время от времени она не могла сдержать слез. Ее волосы стали седыми, хотя она заметила, что у корней они вновь отрастают светлыми. Взяв ножницы, Елена коротко их остригла. Так она самой себе казалась чужой, но все же не семидесятилетней.
В целом, немного оклемавшись, Елена занялась возвращением своего привычного облика. Она ощущала, что силы постепенно возвращаются к ней, но прекрасно понимала, что для полного восстановления потребуются месяцы. Пока что на ее лице стало больше морщинок, а волосы, чей рост она ускорила с помощью гнозиса, выглядели светлее, чем раньше, а в них серебрилось несколько седых прядей. Пару дней Елена выглядела ужасной из-за облезавшей кожи, однако из-под нее уже пробивалась новая, гладкая и розовая – хотя, конечно, превращение в мишень для заклинаний некроманта вряд ли когда-либо станет популярной косметической процедурой.
Лоренцо к ней даже не приближался. Елена желала ему помочь, но она была последним человеком, которого рыцарь хотел видеть. Непросто складывались и новые отношения с Солиндой, чье состояние вызывало серьезные опасения. Принцесса пришла в сознание через день после своего спасения, однако она замкнулась в себе и отказывалась с кем-либо общаться. Елена научила ее и Сэру очищать разум, чтобы помешать магам читать их мысли, а теперь Солинда обратила это знание против нее самой, не пуская к себе в голову. Елене оставалось лишь теряться в догадках, как ей удалось выжить при падении Лунной башни. Возможно, девушка просто была невероятно везучей.
Мустак и другие вожаки удерживали джхафийское население от попытки штурма цитадели, хотя кое-кто из молодежи пускал стрелы в солдат на стенах. «Ждите. Нести уже идут», – передавали люди из уст в уста. Однако первый шаг сделали Горджо. Это произошло через несколько дней после нападения Елены. По сигналу трубачей легион солдат выступил из Внутреннего Города и проследовал по Королевской дороге к площади Дом-аль’Ахма. Шеренга за шеренгой, солдаты заняли ее. Джхафийцы собрались вокруг, не проронив ни слова. Четыре когорты солдат заняли позиции с каждой стороны площади, а пятая двинулась к ее центру. В окружении щитов, поднятых черепахой, командир легиона подъехал на лошади к висевшим там мясным крючьям. Взглянув на них и прочтя выведенные большими буквами надписи на свитках, он вздрогнул, что на его месте наверняка сделал бы и каждый из легионеров Горджо.
Обезглавленное тело Арно Долмана висело вверх ногами с кишками, намотанными на крюк. Огромным гвоздем к его телу был прибит свиток с надписью «Человек из камня». Рядом с ним висели изуродованные до неузнаваемости останки Бене и Терро. «Богохульные близнецы», гласил свиток над ними – отсылка к амтехской нравоучительной притче о гомосексуальности. На соседний крюк была насажена голова Ратта Сорделла. Тело некроманта свисало с него ниже. «Цареубийца», гласила его надпись. Над идеальным телом Ведьи надругались аналогичным образом. На ее свитке красовались два слова – «Шлюха Шайтана».
Наутро Горджо покинули город.
