Его начал колотить озноб. Огонь вновь погас. Опустившись на колени, он стал ладонями выгребать из камина золу, пока все еще тлевшие угольки не обожгли ему пальцы. Аларон зашипел от боли. Облачко пепла поплыло по комнате. «Огонь – моя стихия, – подумал юноша с горечью. – Я должен был стать огненным магом. А теперь я не могу даже убрать золу, не обжегшись».
– Аларон? Ты собираешься валяться там и жалеть себя до бесконечности, или мне войти туда и вытащить тебя?
Аларону потребовалось несколько секунд, чтобы узнать голос. Он неуклюже встал.
– Аларон?
Цим вновь постучала в дверь.
– Уходи!
– Нет! Открывай, безвольный придурок!
Взяв ночное ведро, Аларон скользнул к окну и распахнул ставни. Его правую руку все еще жгло. Тяжело дыша, он выплеснул ведро в грязный переулок с обратной стороны дома и, не обращая внимания на донесшееся снизу проклятье в свой адрес, вновь захлопнул ставни.
– Аларон! Открывай!
– Подожди, я… Эм, ты можешь подождать внизу? Пожалуйста?
– Зачем?
– Мне нужно помыться!
– У тебя десять минут, или я уйду отсюда и ты никогда меня больше не увидишь!
– Хель и проклятье! – выругался он, заслышав ее шаги. – Не уходи, я спущусь. Обещаю!
Все конюхи отправились вместе с Ванном на меховые рынки в Гайденхайме, так что ему пришлось самому тащить воду из колодца. Цим, к счастью, нигде не было видно. Стоя босиком в морозном дворе, дрожа как осиновый лист и ощущая себя ребенком, он выливал на себя одно ведро прозрачной воды за другим, пока вновь не ощутил себя чистым. Его разум тоже немного прояснился.
– Ты выглядишь чертовски паршиво, – прямо сказала ему Цим. Она указала на огонь. – Я нагрела для тебя воды. Помойся с мылом. И побрейся. – Девочка встала. – Я подожду снаружи. Не хочу даже ненароком увидеть твое истощенное тело. Ты – полный идиот, Аларон Мерсер, – добавила она, глядя ему в глаза.
Спешно сбросив халат, Аларон взял чашку и начал поливать свою задубевшую кожу горячей водой. Затем он кое-как побрился, хотя его руки тряслись так сильно, что он несколько раз порезал себе лицо, и помчался наверх за чистой одеждой, боясь, что Цим уйдет еще до того, как он успеет привести себя в хоть сколь-нибудь презентабельный вид. Спешно набросив первое, что попалось под руку, Аларон провел пальцами по своим мокрым волосам и спустился вниз.
Цим к тому времени уже вернулась на кухню. Критически оглядев Аларона, она протянула ему руку.
– Можешь приблизиться, – царственно произнесла девочка.
Неуверенно подойдя к ней, Аларон наклонился, чтобы поцеловать ей руку, однако Цим внезапно вырвала ее и влепила ему такую пощечину, что он пошатнулся.
– Ты о чем вообще думал, дурак? Ударить городского чиновника? Болтать о Скитале Коринея в зале, полном рондийских магов? Ты хренов самоубийца? Или придурок?
Ее глаза пылали.
– Ты видела Рамона? – сумел произнести Аларон, потирая щеку.
– Табор моей семьи ехал через Силацию и останавливался в его деревне. Он очень волновался за своего приятеля Аларона Тупоголового, похерившего свое будущее. А теперь я здесь и вижу, что ты вознамерился хандрить, пока не помрешь.
– Я не хандрю. Я просто…
Он замолчал.
– Я думала, что ты хоть чуть-чуть сильнее, Аларон. Ты семь лет тайком сбегал из коллегии, чтобы учить меня магии, рискуя отчислением
– Ты не понимаешь…
Скрестив руки на груди, она сверкнула на него глазами.
– Правда?
Откинувшись на спинку скамьи, Аларон тоже сложил руки. Ее пылающий гнев заставлял его чувствовать слабость.
– Когда они проваливают тебя, это конец. Финал. Ты не можешь использовать амулет, так что твой гнозис жалок, а если они поймают тебя на его использовании, то упекут в тюрьму или еще что похуже. В глазах людей ты отвергнут Богом, и с тобой можно поступать, как заблагорассудится. И перед твоими глазами все время стоит тот, кем ты должен был стать. Я должен был стать огненным магом и присоединиться к священному походу; теперь же я не смогу пополнить легион даже в качестве рядового, потому что остальные бойцы разорвут меня в клочья. Я не мог помогать па в его деле, как он надеялся, и не могу построить ему воздушный корабль, как он того хотел. Я никогда не смогу вернуть ему стоимость моего обучения в коллегии, а теперь еще и матери придется покинуть имение. Всей нашей семье настал конец – по моей вине. – Закрыв лицо руками, он прошептал: – Думаю, мне лучше просто убить себя.
Цим фыркнула:
