– По вашим словам, моя дипломная работа в любом случае была вздором, – пробормотал юноша, чувствуя, что его вновь охватывает жалость к себе. – Кому мои записи вообще могли понадобиться?
Мюрен покачал головой:
– Нет, Аларон, в этом-то и дело. Твоя работа не была вздором. Если тебя это утешит, она оказалась
Слова капитана повисли в воздухе. Аларон почувствовал, что его кожа становится липкой от пота. Он кивнул, силясь вдохнуть.
– Тебе известно, что за знания в ней содержатся? – спросил Мюрен, но затем качнул головой, словно отвечая на свой собственный вопрос. – Вот и мне тоже. Она бесценна. Если бы Скитала досталась Аргундии, Паллас бы пал. Если бы она досталась римонцам… Во имя Кора, если бы она попала в руки к дхассийцам или кешийцам, мы сражались бы с язычниками здесь, на Юросе, и проигрывали бы войну. Во всей империи не найдется столько золота, чтобы купить эту Скиталу. Сила превращать людей в Вознесшихся – это величайшее сокровище имперского трона. Таким могуществом наделяются лишь самые верные из его слуг. Империя не может рисковать, превращая в Вознесшихся кого попало. А теперь ты озвучил то, о чем лишь немногие осмеливались даже шептаться. Что Скитала утрачена… Сам император, должно быть, трясется с утра до ночи в ожидании новостей о том, что какая-нибудь новая клика Вознесшихся планирует его свергнуть. Можешь себе это представить?
Аларон не мог.
– Я просто подумал, что это интересная тема для диплома… – прошептал он. – Подумал, что я очень умный. Я никогда не предполагал, что могу оказаться прав…
Минуту они помолчали, а затем Мюрен стал расспрашивать юношу о краже – о том, когда он заметил, что записи пропали, о том, пытался ли он выяснить, кто мог это сделать. Аларон не пытался. В тот день он был просто сломлен, чтобы сделать хоть что-то.
– Если что-то вспомнишь или тебе придет в голову мысль о том, кто может быть с этим связан, приходи ко мне, – сказал ему Мюрен. Он протянул руку, и Аларон медленно ее взял. Какая-то его часть начала прощать капитана. – Ты хороший парень. Загляни, если вспомнишь что-то еще. Или если Грон Колл вернется.
Мюрен ушел, Аларон же так и сидел, глядя на падавший снег. Ему хотелось поговорить с Рамоном или Цим, но они были далеко.
Повозкой правил Ванн Мерсер. Аларона немилосердно трясло, однако напротив него сидела Цим, и это стоило любого дискомфорта. Под серебристым небом они ехали к имению Анборнов. Из их ртов вырывался пар. «Мы собираемся нарушить несколько законов», – размышлял Аларон, поражаясь самому себе. Он поглаживал корпус сделанного ими с Цим ялика.
Табор Цим вернулся в середине февро, так что в воздухе уже начинало чувствоваться приближение весны. Цыгане дожидались их на неухоженном газоне перед имением. Бедная Гретхен бросала на них встревоженные взгляды. Вот уже пару месяцев экономка жила в имении одна. Вдобавок она разделяла бытовавшие в империи страхи перед цыганами. Шесть ярких повозок выстроились по краям газона, а их владельцы рассыпались по траве. Повсюду носилась напоминавшая бабочек пестро одетая малышня. Такого количества детей Аларон не видел со времен учебы в коллегии. Их крики заглушали все вокруг. Одетые в белые рубашки и черные рейтузы мужчины стояли неподалеку, ухватившись за рукоятки ножей. Закутавшиеся в шали женщины подозрительно хмурились. Цим предупредила их, что римонцы магов не любят, но они приехали сюда, чтобы заключить сделку.
Несколько человек вызвались помочь Ванну разгрузить заднюю часть повозки и спустить с нее корпус ялика, после чего они под руководством Аларона стали устанавливать мачту с рулем и распутывать такелаж. Ванн тем временем беседовал с предводителем цыган Мерцеллом ди Реджией, отцом Цим. Это был высокий, гибкий мужчина с волнистыми волосами и впечатляющими усами. Все окружающие относились к нему с большим уважением – с человеком, который, влюбившись в неизвестную женщину-мага, оставил себе ее ребенка, явно следовало считаться. Они с Ванном потягивали кофе, посмеиваясь над царившей вокруг суматохой, словно были лордами, наблюдавшими за выступлением труппы комедиантов.
