– Была девушка… Совсем еще юная, нежная, похожая на маленький, нераскрытый бутончик. Когда она смеялась, казалось, весь мир погружается в теплое сияние ясного солнца, ее глаза отражали всю синеву летнего неба, а длинные, бархатные ресницы, словно тени в полночь, бросали отблески на милое личико. Нет, эта девочка не обладала роскошной красотой, точеной фигурой, но внутри нее горели лучи, способные растопить сердца самых жестоких людей. Брошенная, одинокая, наивная, бедняжка не знала, что этот мир не так чист, как в ее идеальных мечтах. Здесь тот, кто вчера протягивал крепкую руку помощи, сегодня мог предать, забыть, убить… Она не знала… Забыла… Не хотела знать!.. Девушку просто использовали, а она улыбалась в ответ, отчаянно веря в справедливость. Ангел… Ее сердце представляло собой свежий лепесток сочного цветка, внутри которого так мило сжимались крылья. Но их сломали, а лепесток покрыли кровью, болью, недоверием и отрешенностью. Ее убивали, но не кинжалами, а словами, в которые глупышка безоглядно верила. Знаешь, как звали этого ангела? Лилия…, – не выдержав, Кристин вскочила и помчалась к двери, не желая мириться с мыслей, что у любимого была другая, и он называл эту женщину так же, как и ее. Мария, не успев даже переступить порог, дернулась, когда Маркеллин сцепил руки на ее талии, не позволяя уйти. Губы вампира вновь так нежно заскользили по щеке, по шее, что девушка уже не могла противиться, хоть и ненавидела себя при мысли, что ласки этого мужчины делают из нее безвольную рабыню. Но это рабство так прекрасно…
Француз, не обращая внимания на возражения молодой женщины, продолжал рассказывать: – Однажды она уже поверила, но ее душу растоптали, а лицо изуродовали. Несчастная потеряла все, что имела: дом, друзей, знакомых, собственную красоту и память. Она забыла, но я знал… Девушка была никем в этом мире, ее внешность отталкивала любого, но я горячо влюбился именно в душу прекрасной незнакомки, и внезапно понял, что уже не смогу жить без блеска серых глаз. Но девочка даже не знала о моих чувствах, ни разу меня самого она не видела, и я до безумия боялся, что могу причинить вред этому цветочку, боялся навредить. Потом узнал про чудовищный план братьев и решил, во что бы то ни стало отгородить избранницу от опасности. О клане Малягби ходили страшные, леденящие душу, легенды, говорили, что чудовище в муках убивает жертву, но я не боялся. Идти на верную смерть из-за неизвестной женщины – глупо, ведь так? Но у любви нет правил, законов, она не спрашивает твоего согласия, любовь – это госпожа, и я стал ее вечным рабом. Пошел в ужасное место, переступил черту и встретился с самим стражем. Я представлял какого-то оборотня, мертвеца, но передо мной предстал обычный парень, лишившийся рассудка много лет назад, с окровавленным лицом, голодным взглядом, с сотнями синяков и царапин на теле. Юноша сжимал в руках огромный, острый, серебряный топор, стоит его только поднять, и он напополам разделит голову любого существа. А я произнес лишь одно слово: любовь. Слово, перед которым отступается сам дьявол, слово, услышав которое, все падают ниц. Я пошел дальше. Знаешь, а я впервые захотел по-настоящему убить. Я – вампир, обязанный лишать каждого человека жизни лишь ради капли крови, впервые за свою долгую жизнь пожелал пронзить сердце острым клинком.
– Знаю, – кивнула Кристин, вспоминая всех тех жертв, что умирали от ее руки.
– Повелительницей великих Малягби оказалась обычная женщина, обращенная в вампира против своей воли. Я не смотрел ей в глаза, а просто подошел и убил. Серебро сразу же уничтожает любого служителя Тьмы, но она еще дышала и, широко распахнув свои очи, прочитала мои мысли, протянув мне перстень владыки со словами: «Я покоряюсь любви». В этой династии существовал странный обычай: если незнакомец решает убить кого-то из них, они не бросаются на помощь, а стоят в стороне и наблюдают, считая, что вопрос жизни и смерти решает великая богиня клана – Сингзда, превращенная в камень из-за безответной страсти к вампиру, – дальше рассказывать уже не имело смысла. Мария, все это время придерживаемая Маркеллином, почувствовала, как он разомкнул на ее талии руки и отошел назад.
– Теперь ты все знаешь. Хочешь, уходи, а хочешь, останься, – девушка сглотнула ледяные слезы, и, подойдя к любимому, провела ладонью по его щеке:
– Прости, что обвиняла тебя. Получается, ты влюбился в меня, когда я была еще на корабле, слепо доверяя Рочелл? – Маркеллин лишь молча кивнул, оставив на запястье избранницы хрупкий поцелуй: – И ты ради моей безопасности убил саму госпожу, – уже не вопросительно, а утвердительно прошептала Кристин: – Выходит, если бы тогда, поверив Парамону, я пошла в тоннель, чудовище меня не убило бы, ведь ты – его хозяин?
– Как я мог рисковать твоей жизнью, любимая? – сладко прошептал Маркеллин, и его губы растянулись в улыбке.
– А проклятие? Это ведь тоже ложь? – с надеждой проговорила молодая женщина, но вздрогнула, увидев ледяные отблески в глазах избранника: – Нет… Пожалуйста, не говори, что это правда… Умоляю…
