Прижимая к груди младшую сестру Олдонзу, маленькую девочку с задумчивыми, серьезными глазами, наполненными страхом и паникой, Гертрудис сидела в погребе своего дома, вслушиваясь в крики на улице. Запах дыма проникал сквозь щели, наполнял собой большие комнаты, и девушка едва удерживала себя от надрывного кашля. Дом стоял на окраине деревни, тонущий в раскидистых ветвях, и Гертрудис молилась, чтобы корсары не увидели его. Два огромных замка́ тщательно держали дверь, но что стоило беспощадным, сильным мужчинам разбить окна?
– Сестра, у меня болит горло, мне тяжело дышать, здесь так душно. Сколько мы будем так сидеть? – послышался лепет девочки. Гертрудис лишь продолжала дрожащими руками гладить шелковистые волосы Олдонзы. Что она могла сказать шестилетней малышке, как объяснить их положение? – Где папа и мама? Почему они не с нами?
– Не знаю, Олдонза, но я уверена, с ними все хорошо. Мы должны молиться и терпеливо ждать. Больше всего пострадала центральная часть деревни, наполненная лавками. Здесь же этим варварам брать нечего, к тому же их корабли с другой стороны окраины. Мы спасемся, спасемся…, – усыпленная жарким воздухом, Гертрудис задремала, а проснулась лишь тогда, когда дом окутала настораживающая, страшная тишина.
– Возможно, они уже ушли, – с надеждой прошептала Олдонза, отряхивая со своего платья куски грязи: – Давай выйдем отсюда и поищем родителей, – колени в запекшейся кровью ужасно болели, но, несмотря на это, леди Осорио вылезла из погреба, крепко сжимая крохотную ладонь сестры. Стоило испанкам подойти к дверям, как им в носы ударил зловонный запах. Гертрудис дрожащими руками повернула замо́к, легонько открыв дверь.
Душераздирающий крик вырвался из уст несчастной, и, взяв сестру на руки, девушка постаралась закрыть рукой глаза малышки, чтобы она не видела окровавленных трупов, застилающих собой алую траву. Многие еще подавали признаки жизни, но остальных беспощадно пожирали черви.
Тяжело дыша и схватившись за живот, Гертрудис почувствовав противную тошноту, комком, ставшую в горле. Выплеснув содержимое своего желудка, девушка бессильно осела на землю. Руки повисли вдоль тела, лицо приобрело белый оттенок, тело не двигалось, и девушка с грустью поняла, что и сама сейчас напоминает бездыханного мертвеца. Пораженная Олдонза издала несколько надрывных криков и со слезами на глазах уселась рядом с неподвижной сестрой, взгляд которой бесцельно блуждал по опустошенной, сгоревшей деревни. Шатаясь, молодая женщина с трудом поднялась, схватившись дрожащей рукой за ствол ближайшего дерева: – Мы должны идти… Должны отыскать родителей, пускай даже их сердца уже не бьются. Мы должны похоронить их, – обезумевшая от горя, Гертрудис не думала, что говорит, и очнулась лишь тогда, когда девочка с криком повалилась на землю. Сначала леди Осорио думала, что малышка просто потеряла сознание от испуга, но у нее на спине была кровь… Девушка подняла пустые, стеклянные глаза и немой ужас замер на бескровных устах. Над испанками возвышалось несколько корсаров, чьи руки, залитые кровью, уже тянулись к ним. Очередной крик вырвался из уст несчастной, тело содрогнулось, почувствовав на себе похотливые прикосновения могучего, высокого пирата, искавшего ее губы.
– Нет! Нет! Отпустите меня! Сестра! Олдонза! Нет! – окровавленное тело малышки потащили к повозке, нагроможденной сундуками. Гертрудис рвалась к бессознательной, едва живой девочке, но корсар не пускал ее, придавив всем телом и жадно осматривая огромными глазами. Внезапно девушка поняла, что эти негодяи не прикоснутся к ней, ибо девственность ценится очень высоко и любой пират может выгодно продать невинную пленницу на восточном рынке. Но, увы, испанка ошиблась… Все трюмы вражеских кораблей до отказа набиты молодыми, здоровыми красавицами, повозки ломятся от награбленных драгоценностей, а похоть все еще не удовлетворена.
Завопив, словно раненный зверь, Гертрудис впила свое ногти в могучие плечи негодяя, но протест пленницы лишь разжигал бушующую страсть в каменном сердце корсара. Почувствовав, как разорванная ткань платья заскользила по бедрам, леди Осорио издала последний крик, но вскоре бессильно замерла под грубым телом пирата.
