Суровые надзиратели ни на шаг не отходили от рабочих, но раз в год отмечался единственный праздник для рабынь, созданный ненавистным господином. 20 июля, в самый разгар лета и жары, надсмотрщики покидали свои посты, позволяя невольницам насладиться безмятежным днем. Кто бродил по владениям, кто отдыхал в тени деревьев, понимая, что с завтрашнего дня начнется продолжение ада. Только Жюлиет осталась на плантациях… Девушка не понимала, что делает и очнулась лишь от горького привкуса во рту. Вся земля, до единой травинки, отдавалась беспощадному огню, что расширял свои владения все больше и больше. Сама поджигательница с перерезанным горлом лежала в самом центре, позволяя беспощадному пламени поглотить ее труп.
Обезумевшие рабы пытались всеми силами потушить пожар, уничтожающий все долгожданные плоды, и, воспользовавшись суматохой, Гертрудис все же решилась убежать. Испанка знала, что за этими массивными, распахнутыми воротами ее ждет только скитания и одиночество, но рабство, длившееся для несчастной уже три года, должно закончиться.
Острые камни впивались в нежную кожу, царапали до крови, покрывались пролитой алой жидкостью, ноги соскальзывали с узких тропинок, тело, словно бездыханная вещь, колыхалось на ветру. Леди Осорио, облаченная в рванное, темное платье с кровавыми пятнами, хваталась ледяными руками за выступы, пытаясь не бросать лихорадочные взгляды вниз, в ядро бездны… Огромные остроконечные скалы представляли собой настоящую могилу для глупых путников, и Гертрудис внезапно поняла, что, убегая от смерти, оказалась в ее ловушке. Полная луна, окруженная извилистой сеткой звезд, наблюдала за бесплотными стараниями молодой, несчастной беглянки, и, казалось, даже радовалась ее неудачам. Лишь шаг… Испанка издала оглушающий вскрик, легкие резанул холодный ветер, а дрожащее тело почувствовало под собой острые шипы. Возможно, падение не смертельно, но спина покрывается алыми потеками, а шипы будто проникают все глубже, направляясь к самому сердцу.
Бессознательную девушку нашли люди инквизитора Ксимена Аргуэльо и с того дня для несчастной сироты началось путешествие в новую, грязную, кровавую жизнь… Огромный корабль причалил к берегу Аквитании и там, среди безмятежности, людского счастья, теплоты и любви испанка познала совсем другой мир: сеть жадности, лицемерия, выгоды, интриг. Ксимен, показавшейся молодой женщине привлекательным, дружелюбным сеньором, превратился в злобного, одержимого местью, негодяя. Костры инквизиции восставали из пепла, полыхали по всей Европе, заключая в плен человеческие души, играя на самой оберегаемой и щепетильной теме: религии. Двадцатитрехлетняя Гертрудис, ставшая камеристкой любимой дочери инквизитора – Селестины Аргуэльо, невольно погрузилась в мир страшных тайн. Каждый раз в холодный, огромный зал приводили несчастных, напуганных людей, бросали под ноги господина и начинали долгую, заученную речь. Селестина, как истинная госпожа, восседала подле отца, надменным, гордым взглядом окидывая приговоренную жертву. Чаще всего такими являлись женщины, заподозренные в причастии к колдовству. Таких «ведьм» ждала неминуемая, адская смерть на костре, но это было не самое страшное. В сердцах приговоренных полыхал огонь в тысячу раз сильнее того, что будет укрывать площадь: их сущность раздавлена, честь опорочена, а казнь – это лишь избавление от бренного тела. Никто не думал, что у заключенных имеется семья, дом, дети, и разлука с ними – худшая кара. Мужья, поверившие в виновность жен, сразу же разводились с ними, и долгими годами вымаливали прощение у Господа, пытаясь смыть с себя пятна ереси. Ксимен действовал по особо жестокому плану, вырывая у жертвы правду не пытками, а долгим одиночеством и психологическим давлением. Матерям не разрешалось видеть детей, встречаться с близкими, и лишь один человек мог без промедления войти в камеру осужденной – ее отец. Сеньора Ксимена, с детства лишенного родительской ласки, не трогали слезы женщин, их крики и мольбы. Они – ведьмы, и не могут жить в миру, как честные, верные католики.
Гертрудис постепенно становилась частью этого жестокого мира, не рыдала над каждой сожженной «преступницей», не пыталась спасти невиновных, она, как и другие слуги в доме Аргуэльо, мирилась и привыкала. С самой девушкой обращались хорошо, учтиво, никто ни разу не посмел отругать ее, не то, чтобы поднять руку. Но рай не может длиться вечно… Селестина, как и подобает уважаемой даме, вышла замуж и уехала в Нант вместе с мужем, а его огромный дворец и так был до отказа наполнен служанками, и в помощи Гертрудис замужняя мадам больше не нуждалась.
Девушка знала, что вскоре просто обязан настать момент разлуки, но она даже не представляла, до какой степени это будет больно. Ксимена, разумеется, не волновали чувства и желания простой рабыни и преподнести ее в подарок своему другу Фарфоровому Епископу – простое дело. С тех пор для Гертрудис началось кровавое восхождение к грязной власти, продолжавшееся и до сегодняшнего дня.
