Может, Лаит просто был должен Алашану? Однако в таком случае Масид и Исхак за это не уцепились бы. Но вот ниточки начали соединяться…
– Азиз передает деньги Алашану, сыну Кулашана. Хамзакиир тоже сын Кулашана, они с Алашаном братья. Но зачем Алашану объединяться с Хамзакииром? Родство – недостаточная причина, чтобы предать других Королей.
– Верно, только Алашан не король, – задумчиво сказал Хамид. – Одно название.
Эмре пожал плечами, не понимая, что не так.
– Другие Короли ни во что не ставят Алашана, – объяснил Исхак. – Он для них – дурная копия отца, актер, нацепивший одежды, которые ему велики. Они не дают ему слова и выделяют из казны жалкие крохи по сравнению с тем, что доставалось Кулашану.
– Что делать юному смелому Королю? – подхватил Масид. – Он ненавидит своих дядюшек и готов сам отправить их в пустыню. Что, если вдруг объявится его брат и пообещает ему место на вершине Таурията рядом с собой, на равных?
– Особенно такой сладкоречивый тип, как Хамзакиир, – добавил Эмре.
– Особенно если такой.
Внутри Эмре затеплилась надежда.
– Наконец-то. Они начали жрать друг друга изнутри.
– Возможно, но с Хамзакииром нужно что-то делать, – сказал Хамид. – Если он не слуга Воинства – значит, враг.
– Полностью согласен, – кивнул Исхак. – Однако враги бывают разные. Пока мы с ним преследуем одни и те же интересы. У нас много работы в Ишмантепе, мы не можем все бросить и отказаться от своих планов, если только другого пути не будет.
– Значит, мы это так и оставим? – спросил Эмре.
– Не держи меня за дурака. Если мы ничего не сделаем, остальные решат, что могут поступать как Азиз, и предадут нашу цель ради денег. Возможно, уже предают. Нужно сделать его примером того, как Воинство требует преданности.
– И притормозить Хамзакиира, – добавил Масид.
Эмре почувствовал, что голова в огне. Все наконец сложилось…
– Но нельзя, чтобы это помешало нашим планам в Ишмантепе, так?
Исхак кивнул из теней.
– У тебя есть идея?
– Да. Пожалуй, что есть.
В полдень Чеда постучалась наконец в дверь Дардзады. Она услышала, как скрипнули половицы под тяжелыми шагами, и вот дверь распахнулась, на пороге появилась массивная фигура Дардзады в красно-оранжевом таубе. Он не ожидал увидеть ее и застыл на мгновение с открытым ртом, но справился с собой, нахмурился, увидев окровавленные, сбитые костяшки.
– Заходи, – буркнул он и втащил ее внутрь за плечо. Чеда сбросила его мясистую, как окорок, руку и прошла из аптеки, где он продавал лекарства, в мастерскую, схватила из ведра черпак и принялась жадно пить.
Стоило ей отойти от Индрис, как разболелась голова. И непонятно было, от чего более тоскливо. Голос асира в глубине сознания шептал, что она заслужила это, что ей недостаточно плохо. Чеда ничего не ответила, лишь закрыла ей путь в свой разум, но хоть голос смолк, она чувствовала, что асир рядом, как стоящий под дверью тать.
Допив, она налила еще воды в миску, достала лоскут чистой ветоши из-под стола и принялась стирать их с Индрис общую кровь, засохшую на руках. Боги, как теперь объясняться перед Сумейей?
На столе она заметила семь, завернутых в муслин и перевязанных бечевкой, товаров. Ничего особенного – Дардзада доставлял такие посылки по всему городу, – но если приглядеться к мастерской, вырисовывалась иная история: в мусорном ведре валялось несколько дюжин выжатых стеблей чаро, вроде тех, что Дардзада когда-то заставлял ее выжимать. Рядом с ним оранжево-коричневая кожура корня лопуха. Если мелко нарубить его, отварить и смешать с козьим жиром, получишь снадобье, борющееся с заражением крови.
В воздухе пахло говяжьим бульоном и фисташками – знаменитым укрепляющим отваром Дардзады, но больший интерес вызвала керамическая посудина, наполненная трупиками десятков ярко-голубых пауков, каждый размером с толстый нос Дардзады.
В народе их называли «невесты смерти» – укус их был смертелен, но дарил сладкие иллюзии: перед смертью человек начинал чувствовать себя неуязвимым и готовым на любые подвиги.
Подозрения Чеды окончательно подтвердились, когда она почуяла запах трюфелей из ближайшей коробки.
Как она и думала, коробка оказалась забита грибами-черношляпками, продлевающими действие паучьего яда. С ними эйфория длилась часы, а не минуты.
«Эрекова дудочка». Этот рецепт в Шарахае знали немногие – Короли давно его запретили, – но кочевники хранили его веками. Если выпить такое зелье перед боем, станешь непобедимым воином, способным на любые подвиги, но смерть придет неизбежно: даже выжившие в бою сойдут в могилу под действием паучьего яда.
«Как могло до этого дойти», – печально подумала Чеда. Это было зелье для отчаянных времен, и фанатикам из Воинства хватило одного слова Масида, чтобы пожертвовать собой.
Значит, она догадалась правильно: для нападения на Училище они пили «эрекову дудочку». А теперь собирались приготовить еще. Но зачем? Для чего еще Масид готов вот так пожертвовать своими солдатами?
– Когда они придут? – спросила Чеда, пытаясь разглядеть из-за плеча Дардзады вход в лавку.
