Сверху донесся скрип, чей-то недовольный вздох: наверное, неизвестный увидел, что Дауд так ничего и не съел. А может, ему просто надоело прислуживать глупому школяру, изо всех сил пытавшемуся помереть в яме.
Дауд дождался, пока ведро не ударится снова об пол, и крикнул:
– Одного! – Он задрал голову, пытаясь разглядеть в вышине хотя бы очертания человека. – Скажите Хамзакииру, что я сделаю как он хочет, если он отдаст мне хотя бы одного!
Ему показалось, что он заметил наверху движение, едва заметное, как облако безлунной ночью.
– Прошу, скажите ему!
Ответа не последовало, лишь скрипнули кожаные подошвы, зашуршали по камням, да просыпался песок.
– Прошу!
Он снова остался один.
Дауд никогда еще не чувствовал себя настолько одиноким. До того как пришел человек с ведром, он успел смириться с судьбой, теперь же перед ним забрезжила надежда – глупая, грозящая раздавить его окончательно, но все же – надежда.
Боль вновь оставила его. Он лежал, обессиленный, и думал о том, что нужно поесть. Обязательно нужно поесть, выпить воды… Однако у него получилось только закрыть глаза, на несколько мгновений забыть о страданиях.
Стоило ему уснуть, как крики начались снова. Он не знал, Анила это кричит или нет, но в его снах она умирала тысячами смертей.
Он проснулся, сжавшись в комок, как пустынная гусеница, готовая развернуться и отправиться на поиски воды. Голод точил его изнутри, рвался наружу и в то же время внутрь, прогрызая путь в самую душу, – ужаснее голода телесного.
Он облизнул сухие, потрескавшиеся губы и почувствовал вкус крови. Задышал часто, как страдающий от жары пес. Нужно было подползти к ведру, выпить воды, но он не желал. Считал минуты до новой волны… И она накрыла его, швырнула о камни с такой силой, что он понял: то, что было раньше, – детские игрушки. Вот это – настоящее.
Мир вокруг окрасился в ярко-красный. Дауд был уверен, что закричал, но слышал лишь звон в ушах – снова, и снова, и снова… Он очнулся, даже не поняв, когда успел потерять сознание. Боги всемогущие, как же больно… никогда еще не было так больно…
Я умру здесь, понял он. В этой черной дыре. Никогда больше не увидев Шарахая, родителей, Телу и Анилу. Чеду.
Я умру как Коллум: тихо и незаметно.
Попробовать повеситься? Но бечевка на ведрах не выдержит.
Он сглотнул и закашлялся – так свело вдруг все внутренности.
– О, – сказал знакомый голос откуда-то сверху. – Ты проснулся.
Хамзакиир. Он так жаждал поговорить с Хамзакииром… Но теперь его сомнения вернулись. Путь открыт, но какова цена?
– Ты так ничего и не съел.
Дауд отполз подальше, прижался спиной к стене, подтянув колени к груди. Он попытался заговорить, но раздался лишь хрип.
Он сглотнул, облизнул губы.
– Я не голоден.
– А ведь я говорил: тебе не обязательно искать смерти.
Дауд хотел ответить что-то злое и остроумное, но разум его был слишком затуманен.
– Я просто не могу бросить их, – наконец выдавил он. – Иначе никогда себя не прощу. Как мне потом жить с этим?
Молчание наверху длилось так долго, что Дауд решил, будто маг оставил его гнить тут. Но только он захотел позвать, как Хамзакиир заговорил снова.
– Ты сказал, что достаточно будет одного…
Сперва Дауд не понял, о ком он, но быстро вспомнил свою просьбу. И внезапно все его сомнения исчезли.
– Достаточно одного, – повторил он.
– Кого же?
Боги, простите!
– Ее зовут Анила.
Через одно бесконечное мгновение веревка спустилась в колодец, шлепнула о камни над его головой.
– Вылезай, пока тебя не накрыл следующий приступ.
Дауд попытался вскарабкаться, но на середине сдался и повис на дрожащих руках. Веревка дернулась и быстро поползла вверх. Еще немного – и Хамзакиир схватил его за одежду, перетащил через край колодца.
Потом они доплелись какими-то коридорами до комнаты с высокими потолками, а дальше… дальше он помнит лишь яркий белый свет и боль. Кто-то поил его бульоном и сладким мятным лимонадом. Единственное, что отпечаталось в памяти ярко и точно, – Хамзакиир, сидящий у его постели с ножом в руках.
Он разрезал ладонь и, то и дело обмакивая в кровь палец, как художник кисть, принялся рисовать на лбу Дауда, на щеках, глядя на него как любящий дядя, связанный с племянником семейными узами, но недостаточно крепкими, чтобы слишком за него беспокоиться.
Ему потребовалось несколько часов, чтобы расписать Дауда полностью, с головы до ног… Или это просто так казалось? Несколько раз Дауд терял сознание то от боли, то от облегчения, когда та отступала.
Наконец Хамзакиир закончил. Он коснулся ладони, и кровь исчезла, шипя, как вода на сковороде.
– Отдохни, Дауд Махзун’ава. Смерть была близко, но, думаю, теперь ты выживешь. Поспи, а когда проснешься, твоя Анила уже будет здесь.
Он хотел увидеть ее прямо сейчас, но знал, что не сможет даже толком поговорить с ней, и только промычал в ответ что-то утвердительное, проваливаясь в сон.
Ему снова приснилась Анила, но в этот раз она убивала его тысячей разных способов.
– Дауд.
Что-то мокрое и холодное коснулось его лба, щеки. Может, у него жар? Кто-то с силой потер его щеку.
– Дауд, проснись, пожалуйста!
