– Тогда то, что мы знаем, поможет ему отомстить.
Анила легла, отвернувшись к стене.
– Я знаю, что ты пытаешься мне помочь, Дауд, но их лица стоят у меня перед глазами, их крики звенят в ушах. Как я могу чувствовать себя свободной, когда их там пытают каждый день?
– И все же мы свободны.
Она бросила на него полный отвращения взгляд и отвернулась снова.
– Ненадолго.
Что-то твердое ткнулось Рамаду под ребра.
– Вставай, – раздался над головой голос Мерьям.
А ведь ему как раз снился оазис в пустыне. Они с какой-то женщиной – теперь он понял, что это тоже была Мерьям, – кружили в прохладной воде, постепенно сближаясь. Рамад все пытался коснуться ее, но она ускользала, стоило ему приблизиться. Боги всемогущие, как же он ее хотел…
Новый тычок.
– Просыпайся, Рамад!
Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на кушетке в покоях Мерьям, а та тычет в него носком туфли.
Прошлой ночью они снова заработались допоздна. Мерьям не давала ему спать, боясь, что они пропустят нечто важное, и сдалась, лишь когда Тарик уснул.
Рамад обернулся к окнам, в которых отражался розовый рассвет. Легкая занавеска приподнялась под порывом теплого, неожиданно влажного ветра.
– Был дождь?
– Небольшой. – Мерьям отошла и вернулась с подносом мраморного сыра, финиками, виноградом и хрустящим белым хлебом, посыпанным черным и белым кунжутом. Рамад оторвал ломоть, сунул в горячую сердцевину кусок мягкого, пахнущего дымком сыра и, прихлебывая налитый Мерьям жасминовый чай, почувствовал, как сон отступает.
– Меня вызвали на Таурият, – сказала Мерьям.
– Кто? – с набитым финиками ртом спросил Рамад. Мерьям не огрызнулась, лишь набрала еды на тарелку, так что он решил попытать счастья. – Король Ихсан?
Она придвинула стул поближе к кушетке, оторвала виноградину от кисти.
– Думаю, он хочет знать, почему царица Каимира до сих пор не навестила его.
– И ты пойдешь к нему?
– Я должна. Но пока отказала ему, сославшись на траур по отцу.
– И к лучшему. Сперва закончим с Тариком.
Рамад часто встречал Ихсана и понимал, как тот опасен. Он умел заставлять людей говорить о том, о чем они говорить не хотели. Мерьям, впрочем, справилась бы, ей, как никому другому, Рамад доверил бы любую тайну.
Мерьям подобрала подол и закинула ноги на кушетку так по-домашнему, что Рамад едва не рассмеялся. «Чего с нами только не было…»
Он снова задумался о том, что с ними стало бы, встреть он Мерьям прежде Ясмин. Неважно, что царь Алдуан никогда бы такого не допустил. Неважно, что от одной мысли Рамаду становилось стыдно, будто он тысячу раз предал Ясмин.
Были бы они счастливы? Осталась бы Ясмин жива? Но тогда не было бы Реханн. Пусть ее маленькая жизнь оборвалась так быстро, он ни на что не променял бы печальные и радостные воспоминания об этих годах.
«Когда человек рождается, боги бросают кости, – как-то объяснил он Реханн, – и мы живем так, как выпало».
«А кто бросает кости для богов?» – спросила она.
И правда, кто, милое мое дитя?
– Ты готов? – спросила Мерьям, закидывая в рот остаток винограда. Рамад отставил чайную чашку и, подняв с пола бутылку виноградного арака, сделал глубокий глоток.
– Почему бы и нет?
Мерьям поднялась, поджала губы.
– Не делай такой несчастный вид, – она указала на себя, будто поражаясь, что с ней стало. – Если б я могла влезть в шкуру молодой красотки вроде твоей Белой Волчицы, я бы это сделала.
– Не сделала бы.
Настойка обожгла желудок. Рамад лег, устраиваясь на кушетке поудобнее.
– Ты слишком себя загоняешь, Мерьям.
– Возможно, но желание стать здоровой мне не чуждо.
– И кто виноват в твоем нездоровье?
– Масид, – отрезала она холодно, вновь став Мерьям, появившейся после смерти Ясмин и Реханн.
– Я готов, – сказал он.
– Прекрасно.
Она до крови прокусила губу и склонилась к нему. Рамад почувствовал, как ее язык проникает в рот…
Мерьям отстранилась, но осталось ее тепло, вкус крови. Аромат женщины, о которой нужно прекратить думать так часто.
Раньше она просто укалывала палец и давала слизнуть кровь. Он не знал, откуда это внезапное желание близости, но ощущение, что Мерьям везде, прокатилось сквозь него как жаркая песчаная буря.
Сквозь паутину связей, протянувшуюся через него, Мерьям осторожно коснулась Тарика. Тот ничего не почувствовал, как марионетка, не подозревающая, что кто-то дергает ее за ниточки. Связь должна была продержаться еще несколько дней, но понемногу угасала. Еще чуть-чуть – и придется давить, но тогда Тарик их заметит.
Рамад почувствовал, как меняется, становится более гибким. Тарик еще не проснулся, но сила юности, которую Рамад уже позабыл, так и кипела в нем.
Тарик перекатился на бок и поцеловал спящую рядом женщину невероятной красоты, дочь ювелира. Кудрявые волосы, блестящие глаза. Она окинула его сонным взглядом, обеспокоенно надула губы.
– Все голова болит?
Тарик кивнул.
– Ничего, пройдет.
– Тебе нужно повидать папину аптекаршу, она чудеса творит.
Тарик игриво толкнул ее.
– Да в порядке я.
Она нахмурилась и отвернулась. Глядя на ее обнаженное тело, Тарик потер виски и широко открыл рот, пытаясь отогнать боль. Не вышло. Он встал и принялся одеваться.
