И вдруг ощущение чужого присутствия, поглотившее ее, просто исчезло. Словно ночной кошмар, рассеявшийся поутру. Осталась лишь она сама, кашляющая, задыхающаяся. Что-то внутри нее исчезло… И Месут воспользовался моментом: обхватил ее за шею и швырнул через бедро на песок.
Часть ее, закаленная в Ямах, кричала бороться, но крик этот был далек, как Южное море. Месут победил ее, отнял желание сражаться. Она просто лежала на песке, глядя ему в глаза. Поняв, что она не собирается сопротивляться, он отпустил ее горло и встал.
– Поднимись.
Она вдруг вновь почувствовала асира. Его присутствие не исчезло совсем, но кто-то будто приглушил его, и проще стало понять, откуда оно исходит. Чеда обернулась к воротам.
– Да, – кивнул Месут. – Она давно к тебе взывает.
Чеда промолчала. Кто-то стоял рядом с асиром. Кто-то, кого та ненавидела всей душой.
Тяжелый удар прогремел над гаванью, что-то звякнуло, раздался душераздирающий скрип, словно стон пробудившегося в пустыне гиганта. Левые ворота гавани распахнулись, и наступила тишина – лишь флаги на мачтах продолжали хлопать на ветру.
В гавань вошел человек. Даже издалека Чеда узнала горделивую походку Кагиля. За собой он тащил за волосы изможденное существо с черной морщинистой кожей. Асир. Она боролась, но слабо.
Чеда вспомнила ночь бдения, асира, тянущего женщину за волосы к адишарам. Теперь же то событие получило мрачную рифму: Король так же тащил асира.
Если бы разом взять и прекратить это! Но нет, Чеда. Ты бессильна. Ты до сих пор марионетка в их омерзительном спектакле.
«Ты должна бороться с ними, – зашептал внутренний голос, стоило Кагилю приблизиться. – Даже умереть лучше, чем просто смотреть».
Но то были легкомысленные слова юности, надежды девчонки, ничего не знавшей о том, как устроен мир.
Кагиль бросил асира под ноги Месуту и обернулся к Чеде. Они выглядели ровесниками, но глаза его – глаза древнего старика – не сочетались с юным лицом. Он смотрел на Чеду голодным взглядом, будто охотнее забрал бы ее жизнь, а не асира.
– Узнаешь ее? – спросил Месут, махнув рукой в сторону съежившегося асира таким тоном, словно говорил о какой-то старой знакомой.
Чеда кивнула.
– Я связана с ней узами.
– Хорошо. Когда ты осознала, что одержима ее гневом?
Знал ли он ответ? Наблюдал ли за ней все это время? Она сомневалась, иначе он давно бы что-нибудь с ней сделал. Она сделала вид, что не понимает вопроса.
– Кажется, она пытается меня подчинить с самого первого дня.
Месут бросил выразительный взгляд на Кагиля и скрестил руки на груди. Золотой браслет сверкнул в солнечных лучах.
– Ты не ответила на мой вопрос, Чеда. Это очень важно. Когда ты осознала, что одержима ее гневом?
Это была проверка. Она видела, как жадно Кагиль ждет ее ответа. К тому же Месут не зря ее переспросил: он предлагает ей оправдаться за нападение на Индрис.
– По правде говоря… – медленно начала Чеда, – я полностью осознала это лишь сейчас.
– Ты уверена? – спросил Месут.
– Я была… – она моргнула, вглядываясь в асира, – …была как в тумане с тех пор, как привязала ее к себе.
– Что значит «как в тумане»?
– Без причины впадала в ярость, – Чеда перевела взгляд на сбитые о лицо Индрис костяшки. – Блуждала порой, не понимая, куда иду. Начинала вдруг грустить на пустом месте.
Месут повернулся к Кагилю.
– Что я тебе говорил? Одержимость асиром трудно распознать и еще труднее ей сопротивляться.
Кагиль нахмурился. Это его явно не убедило, но и полностью отмахнуться от слов Месута он был не готов.
– С ночи Бет Иман прошло много лет. – Месут взглянул на Чеду и указал на асира. Та смотрела на него не моргая. – Даже асиримы, наши святые мстители, могут устать от своего долга. Это тяжелое бремя, и слабейшие из них порой ломаются.
Кагиль схватил асира за волосы и запрокинул ее голову. Теперь она смотрела прямо в глаза Чеде. В ее взгляде не было гнева – лишь скорбь, ранящая глубоко, как копье, вошедшее в сердце. Пусть это могло насторожить Королей, но Чеда не сдержалась – присела перед несчастной на корточки, чтобы дать последнее утешение.
«Кровь моей крови, это я виновата. Я позвала тебя, и ты не смогла бы отвергнуть мой зов».
Молочно-белая слеза стекла по черной щеке асира.
«Не печалься обо мне. Я ухожу к своим детям».
Кагиль снял с пояса кинжал невероятной красоты: сияющая сталь, рубиновое навершие, золоченая рукоять. Он поднес клинок к горлу асира… Нет, поправила себя Чеда, к горлу женщины. Она не монстр, вернее не только лишь монстр. Ее душа, скованная проклятием, все еще жила, надеялась на свое племя, на своих потомков.
– Это не обязательно, – сказала Чеда, ни к кому не обращаясь.
– Увы, обязательно, – ответил Месут. – Видишь ли, если мы позволим ей существовать, она захватит твой разум. Это случалось раньше и может случиться теперь. Мы не должны этого позволить.
Чеде хотелось отвернуться, но вместо этого она взяла женщину за руку.
«Как тебя зовут?»
«Хавва», – отозвалась та, и Чеда ощутила ее благодарность.
«Хавва, ты – уголь, разжигающий мою ненависть. Пусть будет так. Но я молюсь, чтобы ты обрела любовь».
Хавва стиснула ее руку.
