С передней палубы раздался смех – это Анила болтала с рыжим здоровяком Тайяром, который тогда, в саду, ударил Дауда в живот. Позже он и вовсе пригрозил отрезать Дауду палец, если еще раз попросит выпустить их из раскаленного трюма, да к тому же посмеялся над переживаниями Анилы о приличиях: «Будешь жрать то, что мы едим в пустыне, и срать, как мы, в пустыне».
Первые дни Анила не могла сдержать чувств и все время плакала, снова и снова спрашивала Дауда, что же все-таки случилось между ним и Хамзакииром в пустыне, а поняв, что он не ответит, начала кричать:
– Как ты посмел торговаться за мою жизнь, будто я призовая кобыла?! Думаешь, ты теперь мной владеешь? Так, Дауд? Думаешь, ты можешь мной владеть?
– Конечно нет.
– Вот именно, – сказала она, вовсе его не слушая. – А теперь расскажи мне о своей части сделки. Что такого ценного для Хамзакиира у тебя есть?
Он не сказал ей и не собирался говорить: ему было слишком стыдно. Тогда Анила начала угрожать, сказала, что, как только они вернутся, нажалуется Серебряным копьям, и они заберут его отца. Потом начала умолять. Но на все угрозы и уговоры он отвечал молчанием.
Начиная с третьего дня все изменилось. Они выходили на палубу, ели немудреный завтрак из оливок, хлеба и лаймов, а после Анила старалась как могла, не попадаться ему на глаза: если он шел на корму, она уходила на нос, если он спускался в их душную каюту – выходила на палубу. Она начала болтать с командой, чаще всего – с мужчинами, но порой и с женщинами. Сперва спрашивала у них мелочи о корабле, предлагала помощь и вскоре действительно начала помогать поднимать и убирать паруса, готовить и раздавать еду, даже мыть посуду.
Команда по большей части не обращала на нее внимания. Некоторые посматривали в ее сторону, но взгляды эти были короткие, недоверчивые. Зато Тайяру она явно нравилась. Они садились рядышком за ужином.
Капитану, женщине по имени Расима, той самой, что командовала на корабле, увозившем выпускников, это внезапное сближение не нравилось, но остальным было все равно. Наверное, их это даже забавляло: пустынный волк обхаживает ухоженную шарахайскую кошечку.
Однажды вечером, в сумерках, команда развела костер у россыпи стоячих валунов. Фляжки с араком переходили из рук в руки, под покровом звезд зазвучали песни. По словам кочевников, это был священный день для их племени. Само племя они не назвали, но упоминание праздника было достаточной подсказкой – Дауд был уверен, что они из Черных химаров – племени Салмук. Из всех двенадцати племен лишь одно отмечало праздник в этот самый день – окончание засухи, длившейся три года и едва не убившей их. К тому же песни их происходили с восточных границ Шангази, родовых земель салмуков.
– Эй, Зимородок! – позвал Тайяр, когда Дауд вошел в круг света. – Иди сюда, выпей!
Дауд хотел было проигнорировать приглашение, но не смог, потому что Анила смеялась и жалась к этому дуболому, будто к возлюбленному. Так что Дауд принял чарку и твердо решил напиться… Но арак обжег горло, он закашлялся, чем вызвал взрыв смеха. И громче всех смеялась Анила.
– Рыбки, берегитесь, – сказал Тайяр. – Зимородок сейчас закусывать будет.
Дауд покраснел, но еще хуже ему стало, когда Анила хлопнула Тайяра по колену и велела ему замолчать, как старшая сестра, не слишком старающаяся защитить младшего братишку.
– Мы можем поговорить? – спросил ее Дауд, когда с ужином было покончено. Все катилось под откос. Как он выполнит свое обещание и вернет ее в Шарахай живой и здоровой, если она так поступает? Но еще сильнее он боялся, что она вообще не захочет возвращаться в город после всего пережитого в караван-сарае. Нужно было убедить ее, что она играет с огнем.
Однако в ответ Анила лишь равнодушно глянула на него, прислонившись спиной к камню. Тайяр закинул мясистую руку ей на плечо.
– О чем поговорить? – спросила Анила.
Дауд не знал, что на это ответить. Как она могла с ним так обращаться? Как могла предпочесть ему Тайяра?
Она не глядя протянула тому рюмку, и он подлил ей еще арака. Дауду оставалось лишь склонить голову и уйти.
– Ни о чем.
Уходя в темноту, он услышал, как они зашептались о чем-то и тут же громко рассмеялись, словно пьяницы, гуляющие по Хадде в ночь Бет Ревал. Лицо его загорелось еще пуще.
Он вернулся в каюту, где Анила теперь почти не бывала, зажег фонарь и вытащил книгу, подаренную ему Хамзакииром. Расшифровка символов с первой страницы была ему уже не нужна, но он все равно прочел ее, запоминая, расширяя смысл и значение. Читая, он оцарапал перочинным ножиком ладонь и погрузил палец в свежую кровь.
Чтобы сотворить заклинание, нужно вызвать в памяти значимые вещи, приближающие к собственной сути, ядру души.
Он кровью нарисовал вокруг раны знак. Хамзакиир сказал, что это якорь, мостик к силе крови самого мага, к первым богам. Он был самым простым – основой – и не требовал большой концентрации. Увы, Дауд смог выучить только его, остальные оказались слишком сложными.
