Она нападала снова и снова, и каждый раз Чеда чувствовала, что вливается в ритм ее движений. Наконец она дождалась слишком широкого удара и, когда черный полумесяц шамшира пронесся над золотым песком пустыни, схватила Сумейю за запястье, и, воспользовавшись импульсом ее же атаки, швырнула Сумейю на песок. Ее клинок улетел, криво воткнулся в песок, а сама Сумейя кубарем покатилась с дюны и замерла в лощине.
Чеда подождала, не поднимется ли она, но Сумейя так и лежала, не глядя на нее, будто заблудившийся ребенок, умирающий в пустыне. Она присела рядом.
Что сказать женщине, закрытой, как устрица, никогда не показывающей свои слабости вот так… И вдруг она поняла, что Сумейя плачет, так тихо, что даже далекий шум праздника заглушал ее. Чеда положила руку ей на плечо, неловко, как чужая.
– Что случилось?
Но Сумейя не отвечала – так и лежала, всхлипывая. Чеда сжала ее плечо, надеясь, вдруг получится поделиться с ней силой.
– Сумейя, скажи, что случилось?
Сумейя кое-как села, утерла глаза, всхлипывая и избегая смотреть на Чеду. Она подняла голову к двум лунам, словно прося их о чем-то. Но о чем?
– До меня звание Первого стража принадлежало другой.
– Найян?
Сумейя обернулась к Чеде, разглядывая ее, как знаток вин, пробующий первый бокал вина урожая прошлого года.
– Найян.
Это благоговение в ее голосе… Нет. Не благоговение. Любовь.
«Она любит Найян так же, как я люблю Эмре».
– Она была чудесной, – страстно заговорила Сумейя. – Талантливой во всем.
– Все говорят, что она была лучшей фехтовальщицей в своем поколении, – прибавила Чеда. Сумейя придвинулась к ней, села, едва не касаясь ее коленом.
– Да, но не только. Мать научила ее играть на арфе так, что слезы наворачивались. А танцевала она без меча порой прекраснее, чем с мечом. Как бы я хотела вновь взять ее за руку открыто, при всех…
Даже сквозь мутный туман арака Чеда почувствовала что-то неладное.
В ту ночь, когда она пошла в цветущие сады, чтобы уколоться о шип адишары, на нее напала женщина в одеянии Девы и с ожерельем из черных шипов эрека, как у Найян, судя по воспоминаниям Дев.
Все думали, что она мертва, но на самом деле она пропала без вести в ту же ночь, когда Короли поймали Айю. Чеда и до этого подозревала, что та Дева – Найян, но Сумейя сказала нечто очень странное: «Как бы я хотела вновь взять ее за руку открыто, при всех…»
Не просто «снова взять за руку», как она могла бы сказать о мертвой. «Открыто». «При всех».
Чеда почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу от одной мысли о том, что она собирается сделать. Сумейя может убить за такое.
Чеда встала и протянула ей руку.
– Как бы ты танцевала с ней?
Сумейя взглянула на нее снизу вверх, моргнула, пытаясь сосредоточиться, и схватилась за протянутую руку. Чеда подняла ее, поставила на ноги.
Далеко, у костра, зазвучала мелодия. Началась она медленно, все ускоряясь и ускоряясь.
Сумейя двигалась по кругу, не спуская с нее пылающих страстью глаз. Понимала ли она сама, как смотрит?
Они кружились, то покачивая бедрами, то наклоняясь, то вскидывая руки в такт музыке. Обрывки песни долетали до них издалека, а они все кружили во тьме как два призрака, в которых музыка оживила воспоминания о прошлых жизнях. Чеде то и дело приходилось поддерживать запинавшуюся Сумейю, а та смеялась и смеялась каждый раз, пока не повалилась в песок, утягивая Чеду за собой.
Они лежали рядом, пытаясь восстановить дыхание, и Сумейя вдруг повернулась к ней, взяла ее за руку.
– Я вижу в тебе частичку ее.
– Какую?
– Ты так же одарена в фехтовании, упряма, – Сумейя коснулась ее щеки, провела кончиками пальцев по челюсти. – Красива.
Чеда обернулась к ней. Сумейя запустила пальцы ей в волосы, и Чеда вздрогнула от этой простой ласки. Никто не касался ее с тех пор, как она попала в Обитель Дев. Чеда взяла ее за руку, переплетая пальцы, и спросила, как можно осторожнее подбирая слова:
– Если ты так скучаешь по ней, почему не попытаешься увидеться?
– Думаешь, это так легко?
– Главное захотеть, – прошептала Чеда.
– Удар убийцы забрал ее у меня. Как думаешь, легко любить женщину, ставшую Королем?
Чеда замерла, сглотнула.
Молот Бакхи! Один из Королей – Найян? Но который?
Леденящий кровь вой прорезал вдруг тишину. Он напоминал вой шакалов и все же был очевидно человеческим.
Чеда одеревенела. Сумейя обернулась в сторону ближайшей дюны. Чеда приподняла голову и увидела асира, того самого, что кричал с начала пути. Он сидел на корточках на вершине дюны, глядя на них. У Чеды мороз продрал по коже.
Она почувствовала, что Сумейя пытается отогнать асира, почувствовала его ледяное равнодушие. Он пополз вперед, приникнув к земле и разведя руки, похожий на тощего паука. Чеда не понимала, откуда взялся вдруг его голод, но знала: этот асир хочет убивать.
Сумейя шагнула ему навстречу.
– Уходи, – сказала она вслух, усиливая молчаливую команду. Асир замедлился. Теперь он выглядел скорее как голодная пантера, задумавшаяся, стоит ли прыгать. Не сводя с него глаз, Сумейя отступила к своей сабле и быстро подобрала ее.
– Уходи. Я приказываю!
