– Покажи мне ритуал, – вдруг попросила она, нарушив тяжелое молчание.
– Что?
– Ты говорил, что пробуешь найти гармонию с огнем.
– Да, но…
– Тогда покажи.
– Я думал, ты ненавидишь магию крови.
– Верно, – она подняла голову, блики костра заскользили по ее лицу. – И все же они нам пригодятся, Дауд.
Она имела в виду, пригодятся в Ишмантепе. И, возможно, была права, но они оба знали, что против Хамзакиира у него нет шансов. Хамзакиира обучали маги Каимира, и он познавал алые пути десятки лет, дольше, чем Дауд вообще живет на свете. Куда ему, дурачку, узнавшему недавно, что родился с дурной кровью?
Он взял кинжал – простой, с костяной рукоятью, – без которого не мыслил в последнее время своего существования, и оцарапал левую ладонь. Боль тоже давно сделалась ему привычна. Он подождал, пока выступит кровь, и уверенными движениями начертал знак из книги.
Этот знак был сочетанием двух других: «огонь» и «овладевать». Они сливались, смешивались, как смешиваются цвета, чтобы дать другой оттенок.
Удовлетворившись результатом, Дауд вновь поднял руку над огнем и медленно опустил, стараясь не обращать внимания на голодный взгляд Анилы. Сколько раз он его подмечал на философских дебатах с наставником Амалосом, на алгебраических семинарах с наставником Незаумом!
– То есть ты как бы пропускаешь свет через цветное стекло? Магия в символе?
– Знаке, – поправил Дауд. – И, нет, все не так.
Он опустил руку ниже и сосредоточился на жаре, на самой концепции огня, которую держал в своем разуме.
– Знак всего лишь якорь, знакомые черты, за которые разум может зацепиться, чтобы мир, тело и ум стали одним.
Он потянулся к огню сердцем, веля ему прийти в раскрытую ладонь, и язычки пламени закружились.
Анила внимательно наблюдала за ним. Лицо ее словно окаменело, но глаза были яркими и живыми, полными восхищения и вопросов. Пусть она считала эту магию отвратительной, ученый внутри нее так и лопался от вопросов.
Дауд опустил руку ниже, и пламя закружилось быстрее, разбрасывая искры. Он почувствовал, как нагревается ладонь… Впрочем, она нагрелась бы и без знака.
– Что изменилось? – спросила Анила.
Дауд утер пот со лба.
– Это ощущение… оно входит в меня сквозь ладонь, расходится по всему телу, наполняет жаром… как после быстрого бега.
Анила ехидно ухмыльнулась.
– Будто ты бегать умеешь.
– Умею, – отмахнулся Дауд, но равнодушие его было не до конца искренним.
– Максимум – бегаешь мамочке жаловаться после того, как я тебя уделываю на дебатах.
– Ты хочешь больше узнать про магию крови или нет?
– Хорошо, хорошо. – Она склонила голову и изящно взмахнула рукой. – Прошу, наставник Дауд, продолжайте!
Дауд рассказал ей о том, как суть огня расходится по его телу, как от наполняющей силы болят мышцы и саднят пальцы. Показал, как заставляет пламя танцевать под ладонью и одной мыслью вызывать огненные язычки между пальцами, но делать это нужно сразу, пока не ушел жар.
– А метать его ты можешь?
– Огонь? Я не пробовал.
Маленькая ложь: он боялся пробовать. Хамзакиир предупредил его, что делать этого нельзя, что многие погибли, оттого что не поняли до конца природу огня и суть взаимодействия знаков с телом.
«Баланс этот висит на тончайших нитях, – писал он. – Тронь их до того, как будешь готов, – и сожжешь свой разум прежде, чем научишься вызывать настоящий огонь».
– Попробуй, – предложила Анила, глядя не него так, будто прекрасно знала, о чем просит. «Рискни, или все это было зря».
Дауд знал, что нельзя этого делать. Обещал себе дождаться, пока они не вернутся в Шарахай, пока он не найдет учителя. Анила не имела права его о таком просить, но этот взгляд…
«Ты мне должен», – говорил он, и Дауд знал, что это правда.
– Ну хорошо. – Он сделал глубокий вдох, и язычок пламени повис над его ладонью, крошечный, почти прозрачный. Дауд дорастил его до размеров виноградины, потом грецкого ореха.
– Я не знаю толком, как его бросать… – Он повел рукой, и пламя двинулось за его ладонью как привязанное.
– Если ты смог вобрать огонь, значит, можешь и отбросить, – Анила указала на склон дюны. – Попробуй туда.
Дауд встал лицом к дюне, сжал кулак и вновь вызвал пламя. Оно дрожало сильнее, чем в прошлый раз, но, по крайней мере, получилось размером не с комаришку. Он облизнул губы и попытался успокоить огонь, но вышло только хуже. Анила наблюдала за ним голодными глазами, словно сама страстно желала управлять пламенем. Дауду от этого становилось неловко, но он даже не мог понять почему.
– Не так уж отличается от алхимии, верно? – спросила она. – Тоже нужно находить баланс между компонентами.
– Это совершенно не похоже на алхимию, – отозвался Дауд. Огонек взметнулся как маленький пыльный смерч, исчез, но тут же вспыхнул снова, еще ярче. – Здесь баланс гораздо чувствительнее.
– Просто компоненты другие.
– Ну да, а картина – это просто сляпанные вместе оттенки цвета.
– Так и есть.
– Не надо мне тут проводить деконструкцию. Искусство больше, чем сумма его частей. Настоящее искусство исходит из души художника и трогает души зрителей даже через сотни лет!
