– Расскажи о нем, – потребовала Индрис.
Чеда пожала плечами.
– Что рассказать?
– Мне-то откуда знать?
Чеда снова дернула плечом. Ей совершенно не хотелось рассказывать Индрис об Эмре.
– Он добрый.
Индрис рассмеялась неприятным смехом. Чеде захотелось ей врезать, только бы заткнулась.
– Сумейя велела тебе рассказывать истории. «Он добрый» не считается.
Боги, ну почему нельзя взять и просто спрыгнуть с корабля? Лучше шею свернуть, чем провести еще один день с Индрис!
– Однажды, – начала Чеда, решив не спорить, – мы с Эмре пошли на дело возле старого храма Наламэ. Где Хазгад. Знаешь это место?
– Нет, продолжай.
– Мы приметили тележку торговки фруктами, приезжавшей каждую неделю в одно и то же время. Мы были голодные, а спереть пару дынь из тележки казалось не так уж сложно. – Индрис закатила глаза, но Чеда предпочла не обращать внимания. – Торговка хромала и ходила с тростью. Потом мы поняли, что она только изображала хромоту, чтобы подлавливать воришек. Тогда мы этого не знали, но ходили слухи, что ей лучше не попадаться.
В тот день все как-то сразу пошло не так. Я схватила самую большую дыню и грохнулась с тележки. Попыталась сбежать, но торговка бросилась за мной. Я и не знала, что она может так быстро бегать! Но прежде, чем она меня поймала, Эмре выбежал из переулка и бросился на нее. Чтобы спасти меня.
– И ты сбежала?
Чеда кивнула, глядя, как Эмре натирает палубу. На самом деле он спас тогда совсем не ее, а Хамида, но ей не хотелось рассказывать об этом. Остальное, впрочем, было правдой: Хамид сбежал, а Эмре устроили страшную взбучку.
– Что ж, – Индрис тоже глянула в его сторону. – Он все это заслужил, и, может, даже больше.
Даже если раньше он был ей интересен, интерес этот сменился отвращением, словно она обнаружила волос в супе. Она ушла, и Чеда ничего не сказала ей вслед. Эмре все так же трудился, не поднимая головы. Другим, наверное, казалось, что он взялся помогать от скуки, но Чеда знала: такой уж он. Всегда готов помочь, рассказать историю…
Она отвернулась к темным силуэтам, бежавшим по дюнам: двое асиримов, связанных узами с Камеил. Чеда чувствовала их обоих, но одного – сильнее. Это был тот самый асир, с которым она соединилась узами в прошлый раз. Он издал тоскливый вопль, и она ощутила, как он скорбит по Хавве, своей сестре. Как презирает ее, Чеду.
«Мне жаль, – сказала она скорее себе, чем асиру. – Я не могла его остановить».
Она не знала, услышал он ее или нет, но асир остановился на гребне дюны и снова завыл.
В этот раз ни Чеде, ни Индрис не позволили привязывать к себе асиримов. Чеда этому не удивилась: Месут ей не доверял – и к лучшему. Гнев клокотал в ней после того, что случилось в гавани, она могла совершить что-нибудь необдуманное.
Неприятно было признавать, что асиримы так легко могли подцепить ее на крючок и управлять ее яростью. Но Индрис… Чеда удивилась, что Кагиль не потребовал, чтобы ей позволили привязать асира, хотя бы для того, чтобы поставить ее над Чедой. Однако если Чеда что и поняла за эти месяцы, так это то, что Девы были не просто марионетками Королей, как она думала раньше. Пусть они служили им, но у них существовали свои правила, часто – неписаные. Начни Кагиль мстить ей без доказательств, напоролся бы на гнев Юсама, которому служила сейчас ее длань, или Хусамеддина.
Дни шли за днями, перетекая друг в друга, корабль двигался прямым курсом на юго-восток, к Ишмантепу. Сумейя приказала капитану провести их именно этим маршрутом, потому что им пользовались меньше всего: он был короче, хоть и опаснее, чем всем известные наезженные пути, и потому двигаться быстро не получалось, однако для Сумейи важнее всего было, чтобы их не успели заметить и предупредить караван-сарай.
По утрам, позавтракав сушеными фруктами или душистыми от специй лепешками, они фехтовали, но Сумейя редко надзирала за ними. Большую часть времени она проводила, тренируясь одна, доводя до совершенства и без того совершенные удары, читая на палубе или записывая что-то в книжечку. Иногда она разговаривала с другими Девами, но Чеде лишь бросала отрывистые фразы, отдавая приказы, поправляя стойку или требуя, чтобы слушала асиримов, которых Камеил то подводила ближе к кораблю, то отгоняла.
Ее угроза перерезать Эмре горло, если он лжет, до сих пор отдавалась эхом в ушах Чеды, особенно когда она видела, что Сумейя не в духе.
Разумеется, она мрачнела из-за мыслей об угрозе и о том, что ждет в Ишмантепе, но Чеде всегда казалось, что она едва сдерживается, чтобы не выполнить обещание, и к тому времени, как они войдут в караван-сарай, Эмре будет болтаться на веревке.
Каждый вечер по нескольку часов Мелис в каюте обучала Чеду и Индрис языку жестов.
