Но нет. Он был в ловушке, пытался выбраться вслепую, царапая стены, кричал… Или то был не его крик?
Что-то твердое ударило сзади, мир накренился. В небе бушевало оранжевое пламя, как тогда, в костре, но не успел он подумать об этом, как облако над ним взорвалось, и пламя разлетелось искрами, словно стая испуганных птиц. Искры падали и гасли, гасли, гасли… пока не остался лишь черный дым и мутный диск закатного солнца.
Мир больше не рушился. Дауд наконец пришел в себя и заметил, что все смотрят на него: Серебряные копья, Девы, остальные выжившие… Боги всемогущие, где он?
А, в Ишмантепе.
Он взглянул на катер. Тот еще дымился, но больше не горел. Значит, получилось. Получилось! Но почему-то больше никто не смотрел на корабль, все в ужасе уставились на что-то за спиной Дауда. Он обернулся и увидел девичью фигурку, сжавшуюся в комок на песке.
– Анила?
Молот Бакхи, от нее валил дым…
Нет, не дым, понял он, упав перед ней на колени. Холодный пар.
– Анила, ты меня слышишь?
Она обернулась к нему, медленно, дрожа, будто новорожденный олененок. Дауд, не сдержавшись, ахнул: ее кожа почернела, лопнула кое-где, сочась кровью.
– Боги… что я наделал!
– Что… ч… что случилось, Дауд?
Он едва мог разобрать, что она говорит.
– Мы… мы смогли?
Дауд коснулся ее плеча, но, увидев гримасу боли, отдернул руку.
– Мы смогли, – прошептал он. – Мы их всех спасли.
– Хорошо… – ответила она слабым голосом и, как потерявшийся в пустыне ребенок, оставивший всякую надежду, что его найдут, опустилась обратно на песок. – Это хорошо…
Туман окутал ее. Дауд знал, точно знал, что она умрет. Анила умрет. По его вине.
За стенами комнатки в западном конце Шарахая загремели колеса. Рамад извлек из лакированной шкатулки большой кусок темно-коричневого «табака» и положил в чашу кальяна.
Пол вокруг был устлан темными коврами, кальян обложен подушками. Одинокая лампа на столике в углу, завешенная красной тканью, окрашивала комнату в блеклый кровавый цвет. Угольком из жаровни Рамад поджег «табак», раздул огонь. Странная субстанция занялась, но горела медленно, будто знала, что ночь будет долгой.
Наверху, на лестнице, открылась дверь. Рамад затянулся одной из трех трубок, почувствовал, как сладкий, с горчинкой, дым, наполнил легкие. Он не соврал, когда сказал Расулу, что сам курил черный лотос. Больше того, после смерти жены и дочки делал он это чаще, чем готов был признать.
Порой он скучал по этому вкусу, особенно когда чувствовал, что так же далек от мести за Ясмин и Реханн, как в тот день, когда приполз в караван-сарай с другими выжившими на Кровавом пути. Сейчас ему курить не хотелось, но все это было ради Мерьям и ее плана. Необходимость, чтобы Расул не почуял неладное и не сбежал как пустынный заяц. Необходимость… Но вкус черного лотоса был так приятен… так приятен… все равно что навещать старого друга.
«Двуличный дружок, – подумал Рамад. – Отличный пособник в темных делах».
Судя по звуку шагов, с лестницы спустились двое. Расул застыл на пороге, огляделся, пытаясь понять, где находится. После приема он не сменил роскошных одежд, и ни ножа, ни короткого меча, модного нынче среди дворян, на поясе у него не висело.
– Добро пожаловать, – Рамад поманил его ближе. – Присаживайтесь.
Сверху донесся цокот копыт и скрип колес – отъехал экипаж. Расул, поколебавшись, вошел в комнату, за ним последовала Амариллис, прекрасная в темно-фиолетовом, почти черном платье, и грациозно опустилась на подушки. Сильнее ее красоты была лишь преданность Каимиру.
Она перекинула распущенные волосы на грудь и взяла трубку так, будто занималась этим каждый день. Расул уставился на поднимающийся дымок как на труп.
– Господин Амансир, что это значит? – спросил он. Гнева в его голосе было куда меньше, чем любопытства. Хорошее начало.
Не сводя с Расула темных, с поволокой, глаз, Амариллис сделала две короткие затяжки, потом одну длинную.
– Я спрашиваю вас, что все это значит? – в его голосе зазвенела сталь. Он пытался прямо смотреть Рамаду в глаза, но все время невольно переводил взгляд на женщину.
Рамад вновь затянулся, вторая пошла еще лучше, чем первая, будто новый голос вплелся в хор. Из соседней комнаты послышался звон цепи и приглушенное мычание, словно кто-то связанный пытался звать на помощь через кляп. Звук доносился до Рамада издалека, как из пустыни. Значит, лотос уже начал действовать.
Рамад указал на подушки.
– Может, присядете?
Расул остался стоять. Сглотнув, он уставился за спину Рамада, в дверной проем, из которого и доносилось мычание. Выглядел он настолько не в своей тарелке, что его было даже жалко.
– Так вы… все выяснили? – спросил Расул, не сводя глаз в двери.
– Мы еще не начинали допрос, – ответила Амариллис и протянула ему трубку, не обращая внимания на звон. – У нас еще есть время. Прошу, господин мой.
На этот раз Расул даже не взглянул на нее, полностью сосредоточившись на Рамаде, словно одного взгляда на трубку или на женщину хватит, чтобы погибнуть.
Рамад выдержал его взгляд. Стон послышался снова. Печальный, будто остатки воли покидали пленника. Рамад кивнул на дверь.
