Внизу застонали кадавры, задрожали то ли от боли, то ли от экстаза. Хусамеддин, вместо того чтобы броситься к ним, пришпорил Черногрива и ринулся в просвет между колоннами. Он идеально подгадал момент: выпрыгнул из седла раньше, чем конь вбежал в арку, и зацепился за каменный козырек в восемнадцати футах над землей. Подтянувшись, он безо всякого труда принялся карабкаться по правой колонне – видно, хотел перерезать веревки раньше, чем Воинство доведет дело до конца.
Однако не успел он добраться до второго яруса, как кадавры начали взрываться – сначала один, потом другой, и, наконец, одновременный взрыв нескольких тел сотряс пустыню: задрожали дюны, странными узорами зазмеился-завибрировал песок, и мощный хлопок ударил по ушам, словно раскат грома прямо над головой.
Когда звон в ушах прошел, Чеда услышала шипение – кислота разъедала остатки камня.
Хусамеддин успел спрятаться от взрыва в арке и, как только пыль улеглась, снова принялся взбираться наверх, к водоводу.
Основание колонны выглядело словно яблоко, объеденное термитами, – держалось на нескольких камнях, а кислота медленно, но верно подтачивала этот «огрызок».
Хусамеддин наконец добрался до верха, однако четверо или пятеро скарабеев кинулись на него, пытаясь сбросить. Он хладнокровно дождался, пока ближайший к нему боец замахнется, и одним ударом перерезал ему горло.
Хлынула кровь, скарабей начал заваливаться вниз, и товарищи немедленно подхватили его, пытаясь удержать тело. Зря – Хусамеддин, воспользовавшись заминкой, прыгнул, оттолкнувшись от свесившегося трупа, и, легко отбив неуклюжие удары, оказался на вершине.
– Хусамеддин! – крикнул один из бойцов. – Хусамеддин здесь!
По этому сигналу отряд скарабеев числом не меньше трех дюжин встал из воды, окружив Хусамеддина. Стоило им напасть, как Поцелуй Ночи рассек воздух, гудя словно жесткокрыл. Клинок летал, рассекая плоть, окрашивались кровью руки, ноги и животы, расцветали на шеях несчастных зияющие «улыбки» – Хусамеддин невозмутимо шел вперед, к веревкам.
Основание колонны начало рушиться, растрескались камни. Совсем немного Королю Клинков оставалось до цели, он успел бы…
Если б на акведук не вышел новый боец – высокий мужчина с копьем в одной руке и огненным шаром в другой.
Хамзакиир.
Скарабеи расступились, давая ему дорогу. Хусамеддин дождался, пока враг подойдет, и бросился вперед, отбив мечом полетевший в него огненный шар. Пламя распалось на два крыла и рассеялось в ночи, но Хамзакиир тут же выпустил другой шар, третий… Хусамеддин, не сбавляя шага, отбил все.
Оказавшись на расстоянии удара, Хамзакиир пустил в ход копье. Сталь шамшира встретилась с копьем, запела, ударяя в него снова и снова…
– Назад! Назад! – закричали откуда-то, и Хамзакиир, обрушив на Хусамеддина вихрь ударов, отскочил. Вовремя – колонна начала рушиться под его ногами, нижний ярус пролета сложился как карточный домик, за ним второй и, наконец, самый верхний, несущий водовод. Камни, летя вниз, потянули за собой веревки.
Вода хлынула в пролом водопадом, пустыня наполнилась грохотом и прохладой, словно внезапная буря налетела в ночи. Оставшиеся веревки не могли сопротивляться ее напору и повлекли за собой толстые канаты, которыми обычно буксировали корабли к причалам.
Канат туго натянулся, пошел вверх собранный из блоков противовес. Другой конец веревки был привязан к воротам гавани.
Чеда поняла, для чего все это было: ворота гавани, сопротивляясь силе тянущих вниз камней, застонали, словно древние чудовища, просыпающиеся ото сна, раздался душераздирающий треск и скрип, будто вся Обитель Королей сползала по склону Таурията.
И все же ворота держались. Воинству было не пробиться в гавань.
Несколько Дев поспешили на помощь своему Королю. Наверху Хусамеддин метался, сбрасывая с акведука оставшихся бойцов, но на другой стороне пролома скарабеи налегли на канат.
– Раз, два, взяли! Взяли!
Не обращая внимания на ливень стрел, они тянули, тянули, и постепенно ворота начали поддаваться – так сильно кислота разъела петли.
Хусамеддин перепрыгнул через пролом, но Хамзакиир уже поджидал его. Пусть он был не так силен, как Хусамеддин, но ему и не нужно было побеждать – он просто тянул время, отбивая удар за ударом, отходя и осторожничая. Другие скарабеи пытались ему помочь, но Хусамеддина было не остановить – он упорно продвигался к тянущим веревку и зажал было Хамзакиира в угол, как вдруг с душераздирающим деревянным треском и металлическим скрежетом ворота сорвались с верхних петель и опасно накренились.
На мгновение все стихло. Девы натянули поводья, останавливая лошадей, Хусамеддин опустил саблю, скарабеи в воде как один обернулись на звук, и даже вода как будто замерла.
В оглушительной тишине ворота Королевской гавани обрушились на песок, и вместе с ними рухнули надежды Шарахая.
Лучи закатного солнца расчертили банкетный зал каимирского посольства, служивший Мерьям для аудиенций. Рамад и тринадцать его людей ждали, одетые в таубы и тюрбаны кочевников, под одеждой скрывались доспехи – хоть какая-то защита для ночной вылазки.
