Мерьям подошла к Люкену, взяла его правую руку и вонзила в ладонь острый камушек кольца.
– Сегодня вы выполняете волю своей царицы, – сказала она, глядя, как собирается кровь. – Вы – мои мечи, вы – мои кинжалы. Будьте быстры, дети Каимира, будьте опасны. И возвращайтесь в добром здравии.
– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил ей хор голосов.
Шепча что-то, Мерьям обагрила кончики пальцев кровью и нарисовала знак на лбу Люкена, потом на щеках, на подбородке, но под конец легонько провела по его лицу, и кровь смазалась. Смазалось, меняясь, и само лицо Люкена: изменился цвет и текстура кожи, надбровные дуги стали менее выразительные, разгладились морщинки на щеках, стал круглее подбородок и шире нос, даже борода изменилась: стоило Мерьям провести по ней кончиками пальцев, как она удлинилась.
Словно скульптор, она приподняла его брови, сжала пальцами челюсть, поворачивая то влево то вправо, рассматривая, что получилось.
Люкен стал совершенно другим человеком: шарахани, а не каимирцем. Так было задумано: если кто-нибудь из них погибнет сегодня, Каимир должен остаться вне подозрений.
– Иди с Алу, – сказала она Люкену и расцеловала его в обе щеки.
Люкен забинтовал ладонь, поклонился и вышел из залы – ему еще предстояло запрячь неприметную повозку для встречи с Хамидом и Воинством.
Следующим подошел Тирон, и все повторилось: кольцо, шепот, кровь на лице. Сделать его похожим на шарахайца было проще – шарахайская кровь в нем проявилась сильнее, чем у брата, – однако Рамад заметил, что руки Мерьям дрожат, что дышит она тяжелее. Даже магу с ее талантом изменять чужую внешность было тяжело: многие не взялись бы за такое, слишком легко было испортить ритуал и оставить шрам, ослепить человека или размягчить его кости.
Однако Рамад был в ней уверен: у Мерьям достаточно силы воли и могущества.
От Тирона она перешла к Цицио, Враго и Готисту, поцеловала каждого, прежде чем отпустить.
С каждым новым ритуалом ее трясло все сильнее, и к тому времени, когда они остались одни, она выглядела так, словно пробежала от Западной гавани до вершины Таурията: дрожащая, тяжело дышащая. Она взяла руку Рамада… и замерла. Потянулись долгие мгновения.
– Я могу пойти и так, – сказал Рамад. Мерьям бросила на него сердитый взгляд.
– Просто дай мне немного времени.
Она отдышалась, вонзила кольцо в ладонь Рамада и начала рисовать, не дожидаясь, пока наберется достаточно крови, будто каждая секунда промедления грозила ей полным истощением.
Прикосновение Мерьям отозвалось болью. Несильной, впрочем, – все эти пощипывания и растягивания были скорее просто неприятны. В самом ритуале Рамад тоже не видел ничего ужасного: если все пройдет хорошо, через день или два магия рассеется. Но вот если они умрут… останутся такими навсегда.
Это потрясло его до глубины души. Если он умрет сегодня и попадет в Далекие поля, узнают ли его Ясмин и Реханн? Не будет ли он жалеть об этом выборе вечно? Однако, как всегда, требования жизни нынешней перевесили требования жизни загробной.
Мерьям едва смогла закончить чары – так ее трясло, но Рамад не стал ей на это указывать. Он просто был рад, что последний.
– Иди с Алу, – сказала Мерьям и, вместо того чтобы расцеловать его в обе щеки, поцеловала в губы. На мгновение страсть, которой они поддались в пустыне, вернулась, но вот Мерьям отстранилась и кивнула в сторону двери.
– Да, впусти Амариллис. Я быстро с ней закончу.
– У нас достаточно людей, не нужно ей идти.
– Она попросилась с вами. Я ей разрешила.
– Мерьям…
– «Ваше величество».
– Ваше величество, Амариллис не должна…
– Она уже давно и верно служит Каимиру и заслужила право участвовать. А теперь впусти ее, время дорого.
Рамад поклонился ей.
– Слушаюсь и повинуюсь.
Амариллис ждала в коридоре. Она откинула Рамада холодным взглядом.
– Вы думаете, я стану обузой, господин?
Рамад знал, что обузой она не станет: Амариллис была девушкой тренированной, прекрасно умела карабкаться на стены. Без сомнения, она стала бы хорошим союзником.
– Не обижайся, просто… ты так юна, Амариллис. У тебя еще все впереди, а наш отряд может и не увидеть рассвет.
Ее взгляд мерцал как лезвие ножа.
– Я сама решаю свою судьбу. Я не боюсь умереть, к тому же царица разрешила мне пойти. – Она сделала выразительную паузу. – Желаете оспорить ее повеление?
Он поклонился и отступил, пропуская ее в зал.
– Разумеется нет.
Проводив ее взглядом, Рамад прошел на задний двор, к неприметной крытой повозке, и забрался внутрь, к остальным.
Вскоре Амариллис, запыхавшись, вбежала во двор. Магия сильно изменила ее: исчезла красота, челюсть стала мощнее, лицо длиннее, рот шире. Длинные густые волосы превратились в бритый ежик, словно она лечилась от вшей.
Рамад впустил ее в повозку и закрыл дверцу. Опустилась тьма, лишь тонкие лучики света проникали сквозь доски.
