– Тронуть Короля без его согласия… – прохрипел Месут, – …преступление, карающееся смертью. Но это! За это ты будешь умирать медленно. Увидишь, как страдает твоя семья, твои друзья. Ваши крики будут сливаться в унисон!
Чеда быстро отступила, держа его на расстоянии, огляделась, надеясь найти способ сбежать… и нашла. Бесхозная рыжая акхала бродила по полю боя.
Пару раз атаковав Месута, Чеда отвернулась и побежала к лошади. Месут не стал ее преследовать – лишь подозвал одну из Дев и отдал приказ.
Чеда добежала до рыжей лошадки одновременно с каким-то стражником. Он решил, что пришла союзница, и не успел ничего сделать: Чеда ударила его так, что он отлетел, и запрыгнула в седло. Мгновение – и ее уже не было.
Она услышала свист, призывающий ее остановиться, и увидела Сумейю. Та свистнула снова, не понимая, что происходит, но Чеда не остановилась, лишь пришпорила лошадь, уносясь через разрушенные ворота, мимо кораблей, дальше и дальше в пустыню.
Она оглянулась – никто ее не преследовал. Боги всемогущие, куда теперь податься! Она же все испортила, вела себя неосторожно, и теперь никогда уже не сможет вернуться. Она слишком глубоко проникла в перипетии придворной жизни, теперь Короли будут преследовать ее до самого края пустыни. Ее смерть станет примером для других шпионов.
И чего ты добилась в Обители, спросила она себя. Да практически ничего. Немного узнала. Заслужила доверие некоторых Дев и Юсама. К чему привели все эти осторожные шаги, все труды? Она убила одного Короля. Вот и все.
Она устремлялась все дальше от города, но конь вдруг взбрыкнул и резко свернул вправо. Чеда попыталась развернуть его, но он упорно не желал бежать дальше и тоненько заржал в страхе, встал на дыбы – Чеда едва удержалась в седле – и помчался влево.
Наконец она увидела, что его так напугало: впереди мелькнуло рассеянное свечение, явно принадлежащее не двум лунам. Вот оно появилось справа, за ним еще одно и еще: формой и размером эти сгустки света напоминали человеческие силуэты, среди них были женщины, мужчины, дети, их становилось все больше…
Чеда пришпорила коня, и тот, вышколенный для битвы, все же ринулся вперед, сквозь вражеский строй.
Призраки устремились навстречу, один оцарапал прозрачной рукой грудь коня, другой раскроил когтями бок. Несчастное животное тонко заржало, отбрыкиваясь, но третий призрак преградил ему дорогу и полоснул когтями по горлу.
Из глубокой раны брызнула кровь, лошадь мотнула головой и рухнула на песок.
Чеда была готова к падению, но все тело отозвалось болью: все раны – от Кагиля, от Месута, от Индрис и скарабеев – вновь ожили, на мгновение оглушив болью, но подняться все равно пришлось: призраки окружали со всех сторон. Правда, почему-то не нападали.
Чеда выхватила шамшир и побежала на них сама.
– Дерись! Давай! – крикнула она, размахивая клинком, но призрак, которого она задела, молча растворился в воздухе и снова возник в двадцати шагах.
Позади послышался стук копыт. Чеда обернулась и увидела серебристо-белого коня, скачущего навстречу, за ним второго. Всадников она узнала сразу: впереди ехал Месут, за ним Кагиль, который из-за раны держался в седле скованно, но она, казалось, беспокоила его не так сильно, как ожидала Чеда.
Короли спешились и подошли к ней, уверенные и спокойные – сколько таких боев они перевидали за четыреста лет?
– Что ж, боги мне свидетели, – Месут развел руками, медвежьи когти блеснули в лунном свете, расступились призраки, – ты провела нас, признаю. Убийцы и раньше проникали в Обитель Королей, но ни один еще не пробирался так глубоко.
Кагиль собрался было атаковать, но Месут остановил его взмахом руки и медленно обошел Чеду, словно волк, примеривающийся к добыче. Чеда, пытаясь держать их обоих в поле зрения, крепко сжала рукоять шамшира – крепче, чем стоило бы.
– Это ведь ты убила Кулашана? – Месут улыбнулся. – Интересно… «Ты спасла меня» – так он сказал напоследок?
– Он возненавидел свою вечную жизнь, – ответила Чеда.
– Кулашану всегда что-то не нравилось, вот почему он все странствовал вдали от Шарахая, построил свой дурацкий дворец в пустыне. Ему, видишь ли, невыносимы были мы и наш, как он выразился, «вечный позор». Подозреваю, он среди нас не единственный такой, но я мыслю иначе, Чедамин Айянеш’ала. У меня нет стыда. Эта пустыня была дарована нам богами, она наша по праву. Хочешь отобрать ее у нас? Не выйдет: Короли правят Шарахаем, Короли правят Великой Шангази! Так всегда было и так всегда будет!
Он ткнул в Чеду пальцем, и призраки подплыли ближе, но не успели они напасть, как песок закрутился смерчем, превращаясь в силуэт тринадцатого Короля, согбенного, хрупкого, кашляющего сквозь стиснутые зубы. Чеда никогда еще не видела у асиримов оружия, но Сеид-Алаз держал в руке шамшир, погнутый и щербатый. Держал с трудом, словно ему было тяжело даже прикасаться к клинку.
Он поднял руку навстречу призракам.
– Не сейчас, дети. Не здесь, – он с трудом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. – Умерьте свой гнев. Вспомните, кто вы есть.
И вправду, призраки один за другим остановились, подчиняясь ему.
