Она устала просто невыносимо, возможно из-за того, что опять вернулась в Визжащую хижину, и снова пережила тот кошмар. Тогда она была моложе и адреналин бурлил в крови, уничтожая даже намеки на усталость, но сегодня все было иначе, чужие воспоминания накладывались на собственные, обеспечивая такой “эффект присутствия”, круче, чем в так любимых бывшим свекром фильмов 3D.
Чувствуя себя совершенно опустошенной и ни на что негодной, она отправилась домой, а не к Гарри, как было условлено.
Вызвав Гарри через камин, она кратко рассказала почти обо всем, что произошло.
— Вот ведь сволочь, — с долей восхищения сказал Гарри, — все-таки не зря мы его ненавидели! С точки зрения ребенка...
— Гарри, извини, но я ужасно вымоталась. Меньше всего на свете я хотела видеть, как этот удав... фу, не хочу. Я пойду спать, давайте завтра поговорим? — Гермионе не терпелось закончить разговор.
— Да, конечно, отдыхай, — Джинни всегда была более деликатной. — Дай знать о себе!
Первый раз за несколько месяцев Гермиона обрадовалась, что завтра — воскресенье и можно будет долго-долго спать. Усталость валила с ног. Она уже почти заснула, когда в окно постучала сова.
Гермиона подумала, что это Снейп приносит свои извинения, хотя поверить в такое было сложно, но в окно влетел Орешек, сычик Рона.
“Гермиона! Джинни рассказала, что у тебя будет работать Снейп?! Я понимаю, что возможно ты не хочешь меня видеть и все такое, но все-таки... давай встретимся завтра, пообедаем? Рон”.
Гермиона застонала, и уже было решила мстительно выгнать сычика без ответа, но в последний момент написала: “Нектар Фей, в два. Г” и, дав птице угощение, привязала письмо к лапке.
* * *
К обеду с Роном она готовилась так, словно это было первое свидание. Но с другой стороны ей совсем не хотелось выглядеть романтичной дурочкой — не тот возраст, да и положение тоже не то. Надо было выбрать какой-то простой, но элегантный наряд, чтобы он понял...
— Ничего он не поймет, — сказала Гермиона отражению в зеркале, поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая прическу.
— Ты прекрасна, — тихо проворковало зеркало мелодичным, но удивительно бесполым голосом.
— Да уж конечно! — усомнилась в комплименте Гермиона.
Зачарованное зеркало раздражало ее ужасно, но это был подарок Гарри и Джинни, и поэтому оно продолжало висеть в ванной, совершенно не к месту изрекая жуткие банальности, но хоть приятные, и на том спасибо.
Ровно в два Гермиона была в ресторане, Рон уже ждал ее.
— Привет.
— Привет...
Повисла удушающе неловкая пауза, словно они не были когда-то близки.
— Я... это, пока ждал, заказал... вино. Ну, это... Мерло? — пробормотал Рон, глядя куда-то поверх ее плеча.
— Спасибо. Ты есть хочешь? Я бы не отказалась от салата, — она взяла нейтральный тон, представляя, что встречается со старым другом, что отчасти было правдой. Но только отчасти.
К столику подошел официант, белобрысый, с прозрачными голубыми глазами. — Мне стейк, средней прожарки, — сказал Рон, — и «Цезарь»?
Гермиона кивнула:
— Да, только соуса не очень много.
Он помнит, надо же, что она любит «Цезарь».
— Ты заметила, как этот парень смахивает на Хорька? Интересно, как это белобрысому гаденышу удалось вывернуться вместе со всей семейкой?
Это было такой неуклюжей попыткой подвести разговор к Снейпу! Рон с каждой минутой был все более узнаваем, словно на белом листе постепенно проступала фотография: Гермиона помнила, как отец в детстве показывал ей этот удивительнейший для пятилетнего ребенка фокус в темной комнате с красной лампой.
— Не знаю, как-то удалось. Рон, ты о чем на самом деле хотел поговорить?
— Я волнуюсь за тебя, — хмуро изрек Рон. — Снейп! Снейп, Гермиона!
— Полагаешь, он меня съест? — она запоздало обнаружила, что, кажется, переняла — и когда успела! — от Снейпа привычку язвить без повода.
— Это же Снейп, Гермиона!
— Ну что ты заладил: “Снейп!”, что в этом такого? И это делается для дела, так надо. Я давно не ребенок и не его ученица, да и он не декан Слизерина. Баллы он с меня не снимет, скорее я его лишу премии.
— Мне все равно это не нравится, — сказал Рон. Лицо его стало бледным, глаза светились упрямством, губы сжались в полоску. Рози, видя на лице отца такое выражение, всегда переставала спорить и канючить, и сама Гермиона тоже предпочитала пойти на компромисс, но не сегодня, нет. — Ничего не могу с этим поделать, — спокойно ответила она, — тебе придется это как-то пережить.
Принесли еду, они ели молча, с каждой минутой молчание становилось все более неестественным и неуютным.