Сумерки наступили рано, было темно, как поздней ночью, когда Терри Воге перешел улицу Оперы и ступил на каррарский мрамор[108]. Когда на набережной в Бьёрвике строили здание, выбор итальянских плит вызвал горячие споры, и, хотя аргументы против скоро утихли, жители до сих пор помнили те дебаты. Теперь же здесь было полно народу даже сентябрьским вечером. Воге проверил время. Без шести минут девять. В бытность свою музыкальным журналистом он обычно приходил как минимум на полчаса позже того момента, когда, артистам полагалось выйти на сцену. Иногда какая-нибудь странная группа начинала концерт точно в объявленное время, и он пропускал первые несколько песен, а потом спрашивал у фанатов, что это были за песни и какой была реакция публики. В статье выдавал чужое мнение за свое, добавляя немного отсебятины. Всегда прокатывало. Но сегодня он так не поступит. Терри Воге принял решение. С этого момента — никаких опозданий и никаких выдумок.
Он поднялся по боковой лестнице вместо того, чтобы пройти по гладкой наклонной мраморной крыше, как это делала молодежь. Воге был уже немолод и не мог позволить себе оступиться.
Достигнув вершины, он подошел к южной стороне, как велел ему по телефону незнакомец. Встал у стены между двумя парочками и окинул взглядом фьорд, по которому ветер гонял белые барашки волн. Оглянулся вокруг. Поежился и посмотрел на часы. Увидел, как из полумрака к нему кто-то приближается. Мужчина. Поднял что-то в руках и направил на застывшего Терри Воге.
— Извините, — сказал мужчина с акцентом, похожим на немецкий, и Воге подвинулся, чтобы подошедший мог сделать снимок.
Мужчина нажал кнопку на фотокамере. Затвор гулко щелкнул, фотограф поблагодарил и исчез. Воге опять поежился. Перегнулся через край и посмотрел вниз на людей, идущих по мрамору. Еще раз взглянул на часы. Две минуты десятого.
В окнах виллы горел свет. Вдоль улочки, выходящей на Драмменсвейен[109], ветер шелестел листьями каштанов. Харри попросил Эйстейна высадить его поодаль от «Виллы Данте», хотя приезд на такси вряд ли бросился бы кому-то в глаза. Припарковать же около виллы собственный автомобиль было все равно что назвать свое имя.
Харри задрожал от холода и пожалел, что не захватил пальто. В пятидесяти метрах от виллы он надел кошачью маску и позаимствованный у Александры берет.
У входа в большое здание из желтого кирпича трепетали на ветру два факела.
— Необарокко с окнами в стиле ар-нуво, — заметил Эуне, когда они нашли фотографии в «Гугле». — Я бы сказал, постройка примерно 1900 года. Возможно, это был дом судовладельца, торговца или кого-нибудь в этом роде.
Харри толкнул дверь и вошел внутрь.
Молодой человек в смокинге, стоявший за небольшой стойкой, улыбнулся ему. Харри показал членскую карту.
— Добро пожаловать, Человек-Кот. Мисс Аннабелль будет выступать в десять часов.
Харри молча кивнул и прошел к открытой двери в конце коридора. Оттуда доносилась музыка Малера.
Харри вошел в комнату, освещенную двумя огромными хрустальными люстрами и обставленную мебелью из светло-коричневого дерева, возможно — из гондурасского махагони[110].
В комнате было еще тридцать-сорок мужчин, все в масках и темных костюмах либо смокингах. Между столиками сновали официанты с напитками на подносах — молодые, без масок, в облегающих костюмах. Но, вопреки описаниям Александры, не было ни танцоров гоу-гоу, ни клеток с сидящими там обнаженными мужчинами со связанными за спиной руками — этих парней гости при желании могли толкать, пинать или еще как-нибудь унижать… Судя по бокалам гостей, здесь предпочитали мартини или шампанское. Харри облизал губы. Утром на обратном пути от Александры он выпил пива у «Шрёдера» и пообещал себе, что это будет единственная порция алкоголя на сегодня. Несколько гостей обернулись, украдкой взглянули на него и вернулись к своим разговорам. Только один, женоподобный худощавый юноша, продолжал наблюдать за Харри, когда тот направился к свободному месту у барной стойки. Харри надеялся, что этот взгляд не означает провала его маскарада.
— Как обычно? — спросил бармен.
Харри кивнул, чувствуя спиной взгляд
Бармен повернулся, и Харри наблюдал, как он достает высокий стакан, наливает в него водку «Абсолют», добавляет соус табаско, вустерширский соус и что-то похожее на томатный сок. Наконец он опустил в стакан стебель сельдерея и поставил коктейль перед Харри.[111]
— Сегодня у меня только наличные, — произнес Харри. Бармен ухмыльнулся, точно услышал шутку. Харри сообразил, что в месте, где необходимо соблюдать анонимность, наличные оставались единственным способом оплаты.
По спине Харри скользнула рука. Он напрягся, хотя был к этому готов: Александра предупреждала, что обычно все начинается со взгляда, а потом — иногда прежде чем будет сказано хотя бы слово — переходит в прикосновение. А дальше открывается множество вариантов.
— Давно не виделись, Человек-Кот. Раньше у тебя не было бороды, верно?
