— Одну? Одну, ты сказал?
— Да.
— Господи. Знаешь, скольких женщин я трахнул?
— Да.
— Шестьсот сорок три. Шестьсот сорок три! И это были красавицы. Кроме нескольких в самом начале, когда я еще не разобрался, кого на самом деле могу заполучить. Я начал в семнадцать лет. Тебе придется хорошенько потрудиться, чтобы соответствовать своему дяде, мальчик. У этой женщины узкая щелка?
— Не знаю.
— Не знаешь? А что случилось с той, ну, другой?
— Другой?
— Отчетливо помню, что у тебя была пара детей и маленькая темнокожая женщина с большими сиськами. Я ее трахал? Ха-ха! Да, точно, по твоему лицу вижу — я это делал! И почему тебя никто не может полюбить? Из-за этих кроличьих зубов, что передались тебе от матери?
— Дядя…
— Не называй меня дядей, ты, гребаный урод! Ты родился тупым уродом, ты позоришь меня, свою мать и всю семью!
— Хорошо. Тогда почему ты назвал меня Прим[25]?
— Ах, Прим… Ну да! Ну и почему, думаешь, я это сделал?
— Ты сказал — потому что я особенный. Исключение среди чисел.
— Да, особенный — иначе говоря, аномальный. Ошибка. Тот, с кем никто не хочет быть. Изгой, который может разделить свою жизнь только с одним человеком — с самим собой. Ты простое число. Сам по себе. Все мы жаждем того, чего не можем получить — вот ты и жаждешь быть любимым. Это всегда было твоей слабостью, которую тебе тоже передала твоя мать.
— А знаешь ли ты, дядя, что скоро наступит день, когда я стану более знаменитым, чем ты и вся семья вместе взятая?
Лицо дяди просветлело, словно Прим в конце концов сообщил ему что-то важное или по, крайней мере, интересное.
— Позволь сказать тебе вот что. Единственное, что с тобой случится — ты станешь таким же сумасшедшим, как я, и будешь только рад этому! Знаешь почему? Потому что тогда ты забудешь, что твоя жизнь была лишь чередой унизительных поражений. Это, — он указал на диплом на стене, — единственное, о чем я хочу помнить. Но не могу справиться даже с этим. И шестьсот сорок три…
Его голос стал хриплым, на голубые глаза навернулись крупные слезы.
— Я не могу вспомнить ни одну из них. Ни одну, к чертям собачьим! Какой тогда во всем этом смысл?
Когда Прим уходил, дядя плакал. Такое случалось все чаще. Прим читал, что Робин Уильямс покончил с собой, потому что у него диагностировали деменцию с тельцами Леви и он хотел избавить свою семью от мучений. Прим удивлялся, почему дядя не поступил так же.
Дом престарелых располагался в самом сердце Виндерена, в западной части Осло. По пути к машине Прим прошел мимо ювелирного магазина. За последнее время он заходил сюда уже несколько раз. Было воскресенье, магазин не работал, но прижавшись к витрине носом, Прим смог разглядеть в стеклянной витрине кольцо с бриллиантом. Камень был небольшим, но таким прекрасным… Идеально подходит для Нее. Надо купить это кольцо как можно скорее, иначе кто-нибудь может его опередить.
Он заложил крюк, чтобы проехать мимо дома своего детства в Гаустаде. Вилла пострадала от пожара, ее следовало снести много лет назад, но он раз за разом откладывал снос, несмотря на распоряжения городского совета и жалобы соседей. Он утверждал, что разрабатываются планы реконструкции, показывал документы, в которых подтверждалось, что снос запланирован, но подрядчиками числились фирмы, которые недавно обанкротились или приостановили деятельность. Он не знал, почему тянет время. Ведь он мог, в конце концов, продать участок за хорошие деньги. И только недавно его осенило. И стало ясно, что у него уже давно был план, как использовать этот дом. Будто крошечный червячок, зреющий в его голове.
— Прекрасно выглядишь, — сказал Харри.
— А ты… а ты загорел, — ответила Катрина.
Оба засмеялись. Катрина распахнула дверь шире, Харри шагнул навстречу, и они обнялись. В квартире пахло бараниной, тушенной в капусте. Харри протянул Катрине букет цветов — он купил их по дороге в киоске Нарвесен[26].
— Ты теперь даришь цветы? — Катрина взяла букет, состроив недоверчиво-удивленную мину.
— Они, по большому счету, для того, чтобы удивить твою свекровь.
— Ну, костюм ее точно удивит.
Катрина ушла на кухню, чтобы поставить цветы в воду, и Харри направился в гостиную.
Сначала он увидел рассыпанные по полу игрушки и услышал детский голос и лишь затем увидел мальчика.
Тот сидел спиной к Харри и строго наставлял плюшевого медвежонка:
— Ты должен делать как я, понимаес? Тебе пола спать.
Харри бесшумно вошел в гостиную и присел на корточки рядом с малышом. Мальчик тихонько запел, покачивая головой в легких светлых кудряшках:
— Ах, Челныс, ах, козлик мой…
Наверное, мальчик что-то услышал (может быть, скрипнули половицы), потому что внезапно обернулся — уже улыбаясь. Дитя еще думает, что все сюрпризы — хорошие, подумал Харри.
— Пливет! — сказал мальчик громко и радушно. Кажется, его совсем не беспокоило, что к нему подкрался сзади большой человек с белой бородой, которого он знать не знал.
— Привет, — отозвался Харри и достал из кармана пиджака плюшевого медвежонка. — Это тебе.
