Лицо Крона осталось бесстрастным. Харри предположил, что он, опытный адвокат, настолько привык ко лжи клиентов, что, услышав правду, скорее всего усомнится в ней. Кроме того, подумал Харри, Крон прекрасно понимает, что такая очевидная ложь — это красная запрещающая черта, табличка «Посторонним вход воспрещен».
— Хорошего воскресенья, Харри.
— Тебе тоже.
Харри спустился к пирсу Акер Брюгге. Сел на скамейку. Проследил, как паром, ярко освещаемый солнцем, скользит к причалу с полуострова Несоддтанген. Закрыл глаза. Однажды они с Ракелью взяли выходной в середине недели, погрузили в лодку велосипеды и, пропетляв двадцать пять минут между маленькими островками и парусными суденышками, пришвартовались на Несоддтенгене. Там они сели на велосипеды и отправились по проселочным дорогам, тропинкам и укромным местам. Они купались, а потом грелись на гладких выступах скал, и единственными звуками сопровождавшими их, были жужжание насекомых и страстные, но тихие стоны Ракели, когда она впивалась ногтями в его спину. Харри открыл глаза, пытаясь выбросить этот образ из головы.
Посмотрел на часы, на прерывистое движение секундной стрелки. Через пару часов он должен встретиться с Катриной. И Гертом. Харри большими шагами направился к своему отелю.
— Кажется, сегодня твой дядя в порядке, — сказала медсестра, прощаясь с Примом у открытой двери маленькой палаты.
Прим кивнул. Посмотрел на пожилого мужчину в халате. Тот сидел на кровати, уставившись в экран выключенного телевизора. Когда-то он был красавцем. И очень уважаемым человеком, привыкшим к тому, что к его мнению прислушиваются и в профессиональной сфере, и в частной жизни. Прим подумал, что это еще можно разглядеть в чертах дядиного лица: высокий гладкий лоб, глубоко посаженные ясные голубые глаза, орлиный нос и решительно сжатые, на удивление полные губы.
Прим называл его дядя Фредрик. Потому что Фредрик был его дядей. Ко всему прочему.
Дядя Фредрик поднял глаза, когда Прим вошел в комнату, и Прим, как обычно, задался вопросом, какой из дядьев Фредриков сегодня дома. Если вообще есть какой-нибудь.
— Ты кто такой? Убирайся.
Его лицо раскраснелось от презрения и удивления, а по интонации глубокого низкого голоса нельзя было понять, шутит он или действительно в ярости. Он страдал деменцией с тельцами Леви — болезнью головного мозга, вызывающей галлюцинации, ночные кошмары и — как в случае дяди Фредрика — агрессивное поведение. В основном агрессия была вербальной, но не всегда, отчего еще одна болезнь дяди — ригидность мышц — была, можно сказать, благом для его близких.
— Я Прим, сын Молле, — ответил Прим и, прежде чем дядя успел спросить, уточнил: — Твоей сестры.
Прим перевел взгляд на диплом в рамке, висевший над кроватью. Это было единственное украшение голой стены. Однажды Прим повесил рядом фотографию, на которой были они трое — дядя, мама и маленький Прим. Их сфотографировали у бассейна, на отдыхе в Испании, который дядя устроил для сестры и племянника после того, как их бросил отчим. На фотографии они все улыбались.
Через несколько месяцев дядя убрал этот снимок — сказал, что не может смотреть на кроличьи зубы. Очевидно, он имел в виду пару крупных передних зубов с щелью между ними. Прим унаследовал эту черту от матери.
А диплом о присвоении докторской степени так и висел на стене, и на нем красовалось имя Фредрик Штайнер. Дядя сменил фамилию, которую носили Прим с матерью, потому что, как без обиняков объяснил он Приму, еврейская фамилия способствует большему авторитету в научных кругах. Особенно в его области — микробиологии, где почти никто не сомневался, что евреи, особенно ашкеназы[24], обладают генами, которые наделяют их исключительными интеллектуальными способностями. Для того, чтобы отрицать, или хотя бы игнорировать этот факт, были веские причины от чисто эмоциональных до политических, но… факт есть факт. Если у Фредрика блестящий высокоразвитый интеллект, достойный еврея, к чему скромно стоять в конце очереди только потому, что у него солидное норвежское крестьянское имя?
— У меня есть сестра? — спросил дядя.
— У тебя была сестра, неужели не помнишь?
— Черт возьми, парень, у меня деменция, как ты не можешь вколотить это в свою пустую черепушку? Медсестра, с которой ты пришел… а она ничего, верно?
— Ее ты, значит, помнишь?
— У меня превосходная кратковременная память. Спорим на деньги — я трахну ее еще до выходных? А, погоди, у тебя же наверняка нет денег, неудачник. Когда ты был маленьким, я возлагал на тебя надежды. Но сейчас… Ты даже не разочарование, ты просто пустое место.
Дядя помолчал. Было похоже, что он что-то тщательно обдумывает.
— Ты чего-нибудь добился? Чем ты занимаешься?
— Не собираюсь докладывать тебе.
— А почему бы и нет? Помню, ты интересовался музыкой. Нашу семью никак не назвать музыкальной, но ты мечтал стать музыкантом, разве нет?
— Нет.
— А кем?
— Во-первых, к следующему разу ты это забудешь, а во-вторых, ты все равно бы не поверил.
— А как насчет семьи? Не смотри на меня так!
— Я не женат. Сейчас не женат. Но я встретил одну женщину.
