Харри был весь мокр от пота, когда отпирал дверь в номер. Он снял и повесил костюм, лег на кровать. Попытался выбросить из головы мысли о Люсиль и ее делах. Решил, что сегодня ночью ему приснится хороший сон о Ракели. О том времени, когда они жили вместе и каждую ночь ложились в одну постель. О том времени, когда он шел над водой по толстому и прочному льду. Всегда прислушиваясь к треску под ногами, высматривая разломы, но при этом все же не забывая жить там и тогда. Они жили полной жизнью. Будто знали, что время, отпущенное их любви, скоро закончится. Они проживали каждый день не так, словно он был последним, а так, словно он был первым. Будто узнавая друг друга снова и снова. Не преувеличивает ли он, не приукрашивает ли воспоминания о том, что было у них?.. Может быть. Ну и что? В конце концов — много дала ему реальность?
Он закрыл глаза. Попытался представить Ракель. Золотистую кожу на фоне белых простыней. Но вместо этого видел белую кожу на фоне лужи крови на полу гостиной. И Бьёрна Хольма в машине. Бьёрн смотрел на него, а на заднем сиденье плакал ребенок. Харри открыл глаза. И правда — на что ему сдалась реальность?
Телефон снова звякнул. На этот раз сообщение было от Александры.
— Ну, тут все вполне ясно, — подытожил Эуне, кладя копию полицейского отчета на одеяло. — Как по учебнику. Убийство на сексуальной почве, и тот, кто это совершил, скорее всего убьет снова, если его не остановить.
Три человека вокруг его кровати кивнули, не отрываясь от своих экземпляров отчета.
Харри закончил читать и поднял глаза, щурясь от резких лучей утреннего солнца, бьющих в окно.
Затем с бумагами покончил Эйстейн и сдвинул солнечные очки со лба обратно на глаза.
— Брось, Бернтсен, — поторопил он. — Ты наверняка уже читал это.
Трульс проворчал что-то в ответ и отложил распечатку.
— Что нам делать, если это как поиски иголки в стоге сена? — спросил он. — Сложить лапки и предоставить все Братт и Ларсену?
— Не совсем так, — возразил Харри. — На самом деле ничего не изменилось. Мы предполагали и раньше, что Бертину убили таким же образом, как и Сюсанну.
— Но мы должны признать, что это противоречит твоей интуиции, шепчущей о рационально мыслящем убийце с рациональным мотивом, — подхватил Эуне. — Необязательно отрезать голову жертве или красть ее мозг, чтобы дать полиции ложный намек на то, что убийство двух случайных жертв совершено на сексуальной почве. Есть способы отделения частей тела, для которых нужно меньше усилий и которые тоже заставляют думать об отсутствии связи между убийцей и жертвами.
— Гм…
— Никаких «гм», Харри. Слушай. Если цель убийцы — ввести нас в заблуждение, то он провел на месте преступления слишком много времени, а следовательно, рисковал больше, чем нужно. Его трофеи — мозги, и теперь мы видим типичные признаки того, что он совершенствует свою методику: вместо того, чтобы вскрыть череп и зашить скальп прямо на месте убийства, он отрезает голову жертвы и забирает ее с собой целиком. Харри, все это двигается, звучит и пахнет, как ритуальное убийство с целым спектром сексуальных подтекстов и намеков. Вот что это такое!
Харри медленно кивнул, повернулся к Эйстейну, снял с него солнцезащитные очки и, игнорируя его «Эй!», надел на себя.
— Не хотел этого говорить — пояснил Харри, — но ты их у меня стащил. Я оставил очки в офисе бара «Ревность» после вечеринки в стиле пауэр-поп[53], на которой ты отказался ставить «R.E.M.»[54]
— Потому что договаривались о
— Даже если нашел в ящике стола?
— Как дети малые, — вздохнул Эуне.
Эйстейн попытался снять очки с Харри, но тот успел откинуть голову назад.
— Спокойно, Эйстейн, я их верну. Лучше расскажи-ка нам, что узнал.
Эйстейн тоже вздохнул.
— Ну, я поговорил с коллегами, которые торгуют кокаином…
— Водители такси торгуют кокаином? — удивился Эуне. Они с Эйстейном посмотрели друг на друга, потом Эуне перевел взгляд на Харри: — Похоже, ты кое о чем мне не сказал.
— Да, — согласился Харри. — Продолжай, Эйстейн.
— Так вот, нашел я одного кента — он у Рёда постоянный дилер. Назовем его Эл. Он таки был на той вечеринке. Но он сказал, что его обставил другой, причем с таким «примо бланко»[56], что Элу оставалось только тихо стушеваться. Я спросил, кто это был, но Эл не знает — тот человек закрывал лицо медицинской маской и солнечными очками. Элу показалось странным, что хотя у парня была чистейшая дурь, лучшая, какую Эл нюхал в Осло, вел он себя как любитель.
— А именно?
